славяне Особенности функционирования обряда «проводы русалки» на  территории брянско-гомельского пограничья / Стародубец С. Н., Белугина О. В. / Вестник славянских культур, 2016, т. 42

   (0 отзывов)

Gudrid

Особенности функционирования обряда «проводы русалки» на  территории брянско-гомельского пограничья / Стародубец С. Н., Белугина О. В. / Вестник славянских культур, 2016, т. 42

Аннотация:  Статья  посвящена  исследованию  структуры  и  семантики  обряда «Проводы русалки», который и в настоящее время функционирует на территории брянско-гомельского пограничья. Рассмотрены два региональных варианта восточнославянского  «обрядового  текста»  —  русский  и  белорусский.  Русский региональный  вариант  обряда  воспроизведён  методом  интервьюирования  респондентов, постоянных жителей села Спиридонова Буда Злынковского района Брянской  области,  белорусский  —  методом  видеофиксации  проведения  обряда и методом интервьюирования респондентов, постоянных жителей села Усохская Буда Добрушского района Гомельской области. Установлено, что структура обряда и в настоящее время носит традиционный архаический характер, семантика обряда спроецирована двумя составляющими: акциональным значением «проводы» и мифологическим образом «русалки» — духа водной стихии и поля. Отмечено, что амбивалентность образа русалки связана с его восприятием восточными славянами одновременно как «созидательного» и «разрушительного» духа. Описано символическое значение обряда, представленное как «оберег от несчастья», «защита от вредоносного воздействия насекомых и птиц», «моление о дожде», «проводы духа в мир невидимый с целью донести до Бога все прошения людей».

Семицко-русальная  обрядность,  которая  восходит  у  всех  восточнославянских народов к общеславянской традиции, с течением времени видоизменялась. Национальные особенности преломлялись в региональных версиях, интерпретациях базовых обрядов.

Истоками дошедших до наших дней остаточных фактов русальной обрядности являются древние мифологические представления о духах водной стихии и поля, которые в эксплицированном виде и в настоящее время сохраняются в большей степени на территории Беларуси, такими, как полудница и полевик: «Як аграрна-анiмiстычны дух эманацыя вегетатыўна-прадукавальных патэнцый стыхiй прыроды, а таксама як тэмпаральны персанаж траецка-купальска-пятроўскага часу, русалка карэлiровала з iншымi земляробчымi  мiфалагемамi  i  найперш  —  з  вобразамi-персанiфiкацыямiпалявых раслiнных локусаў»; «Толькi русалка ўвасабляе гранiчна-пераходную каляндарную семантыку ўсяго траецка-купальска-пятроўскага часу, а палуднiца i палявiк — лакальную сутачна-часавую  гранiчную  пераходнасць,  звязаную  з  уяўленнямi  пра  найбольшую дзённую актыўна сонца менавiта апоўднi» [7, с. 54–55].

В общеславянской духовной культуре, как известно, веское значение придавалось русальной неделе, которая следует за Троицей и называется также гряной, с обя-зательными заключительными проводами русалок, имевшими такие архаические элементы, как ряжение девушки русалкой, изгнание русалки в рожь, массовый характер обряда с пением, грохотом, игровыми элементами [1, с. 501–503].

По представлению древних славян, именно накануне Троицы русалки покидали свои владения под водой и переселялись в кроны зелёных деревьев, и потому их даже можно было заметить на ветвях или в поле.

В эту неделю нельзя было купаться, так как считалось, что русалка может защекотать и утащить в воду.

Поверья о русалках и в настоящее время сохраняются на территории брянско-гомельского пограничья.

«Каɣда́ на Тро́ицу руса́лку наси́ли, мы ў де́тстве, мы по́мним, пря́тались ў до́ме, о́кна зашто́ривали бе́лым, пачиму́-то бе́лым, про́стынями, и мы патсма́тривали. У нас дом на приго́рке был, а яё нясли́, наряжа́ли и ɣде-та ў жы́те яё бра́ли, из жы́та нясли́. Руса́лку изабража́ла жэ́нщина с валаса́ми. Нясли́ яё на наси́лках, на каки́х се́на но́сять, каɣда́  ў  ко́пны  но́сишь,  вручну́ю,  каɣда́  каси́ли.  Жэ́нщина  далжна́  быть  памало́жэ. Ана́ сиде́ла на наси́лках, ў бе́лам, во́ласы распу́щены, сряди́нка наси́лак пуста́я, но́ɣи све́шаны.  Её  нясли́  четы́ре  мущи́ны.  Лица́  ни  было́  ви́дна,  ана́  ўся  бы́ла  ў  валасах. Яё бра́ли, как у нас называ́ли Лесапраре́х — начал́а дере́ўни. Пранаси́ли яё че́риз ўсё сяло́. Нильзя́ было́ патсма́тривать, но де́ти ўсё равно́ патсма́тривали. А пато́м, каɣда́ яё пранаси́ли, де́ти выбяɣа́ли и следо́м бижа́ли, а каɣда́ то́лька внаси́ли ў сяло́, ў до́ме пря́тались и патсма́тривали. Затем яё вынаси́ли за дяре́ўню. А како́й абря́т там быў, я ужэ ня по́мню»  (Записано от Анны Павловны Ващекиной, 1927 г.р., с. Спиридонова Буда, Злынковский р-н, Брянская область, РФ).

«Лiчылася, што ўвечары нельга хадзiць купацца, бо русалкi могуць зацягнуць у  ваду  (Запiсана  ў  в.  Усохская  Буда  Добрушского  района  ад  Ярмошкiнай  Матроны Сцяпанаўны, 1938 г.н.)» [6, с. 146].

«На Тройцу нельга было ехаць цi icцi цераз жыта, бо русалкi нападуць i зашча-кочуць. Тады, каб спасцiся, нада нарысаваць на зямлi крэст, абкружыць i стаць у круг (Запiсана ў в. Салтанова Рэчыцкага р-на ад Кляцоўскай Марыi Iванаўны, 1935 г.н.)» [6, с. 146].

Л. Н. Виноградова, автор словарной статьи «Русалка» в этнолингвистическом словаре «Славянские древности» под ред. Н. И. Толстого, отдельно описывает обряд «Проводы русалки»:

В  южнорусских  областях  на  востоке  украинско-белорусского  пограничья по истечении “русальной недели” совершался ритуал символического выпроваживания или изгнания Р. Он назывался проводы / вождение русалки или, реже, палить  русалку  (бел.  гомел.),  топить  русалку  (укр.),  гнать/прогонять  русалку (рус. рязан.), хоронить русалку (рус. рязан., воронеж.), закопувать русалку (бел. гомел.), топтать русалку (рус. смол.). У русских обряд чаще всего происходил в воскресенье Русальной недели или в первый день Петровского поста.

В некоторых местах русалок “провожали” в Клечальную субботу накануне Троицы (тул.), в Духов день (астрахан.), во вторник на Русальной неделе (рязан.), в день заговенья на Петров пост (саратов., рязан.).

В восточном Полесье ритуал приурочен к первому понедельнику Петрова поста. Обряд представлял собой шествие по селу или выход за пределы села группы участников, которые сопровождают ряженого, именуемого русалкой [4, с. 500–501].

Что касается хрононима, то его семантика определена этимологически: «Русалка, Русальная неделя — русские; Росальница — белорусы, русалье — сербы и черногорцы; русальские святки — словенцы; росалия — греки; русале, русалии — румыны и молдаване; русальда — чехи и словаки и т.д. В этих названиях очевиден единый индоевропейский корень со значением “светлый”, “ясный”, “русый”, который в первую очередь характеризует пик солнечного года — время солнцестояния» [10, с. 248].

В  работе  Л.  Н.  Виноградовой  «Русалки  в  полесских  верованиях  и  обрядах» в подразделе «Цветочное имя русалки» подчёркнута и связь наименования с древним «поминальным обрядом возложения роз на могилы безвременно скончавшихся людей, <…> зафиксированном в первых веках н.э. в Италийских областях, в Балкано-Дунай-ском регионе и на северо-западе Малоазийского региона» [5, с. 197]

pohoronyi_rusalki.jpg.f3e4e243007b08afad

Как отмечает Л. Н. Виноградова, «<…> в пределах Полесья он (т. е. обряд “Проводы русалки” — пояснение наше. — С. С., О. Б.) локализуется в его восточной зоне (значительная часть Гомельской области с захватом пограничных районов Брянской, Черниговской, Житомирской областей), а за пределами Полесья — в границах южно-русских областей (Рязанской, Тульской, Тамбовской, Саратовской, Пензенской, Воронежской). По территориальному охвату этот обряд признается преимущественно южнорусским» [5, с. 167].

Символическое значение русальских обрядовых действий в традиционной русской национальной культуре достоверно представлено в работе Г. Я. Сысоевой [8, с. 43] и определено как: 1) подаяние от каждого двора во время обхода «напоминает нам древние пожертвования и сегодня воспринимается как оберег от несчастья»; 2) связь обряда с культом весенней растительности и праздником Иваном Купалой; 3) «сила русалки воскресает в стеблях злаков»; 4) моления о дожде для окончательного созревания зерновых  культур;  5)  «в  похоронах-разламываниях  русалки  у  ржаного  поля  отразилось поклонение ржи как древнейшей зерновой культуре»; 6) действо в форме «изгнания-похорон нечистой силы, которая приписывается русалке» — результат поздних трансформаций.

Помимо этого, «в мифологизированном сознании образ Русалки аграрного ритуала воспринимался причастным к возрождению сил природы и покровительствующим участницам русальских игрищ как продолжательницам рода, что наиболее ценилось в образах и символах традиционной картины мира. <…> Таким образом, наряжаясь “в русалки” и на время воспринимая себя “русалками”, все словно ощущали свою связь с силами житного поля, дающего жизнь, силами льняного или конопляного поля, да-рующего одежду, с вечерней зарёй — временем, когда провожали русалку, и многим другим, чего мы уже никогда не узнаем и отчего души людей от поколения к поколению оскудевают всё явственнее» [10, с. 252].

Опишем структурную и семантическую составляющие Троицкого обряда «Проводы русалки», функционирующего на территории брянско-гомельского пограничья. Названный обряд действительно является ярким специфическим фактом весенне-летнего фольклора и Брянщины, и Гомельщины. Со стороны Брянской области он функционирует в Злынковском районе, граничащем с Беларусью; со стороны Гомельской области — в Добрушском районе, граничащем с Россией.

Временем проведения обряда является Троицкая неделя, однако в селе Усохская Буда Добрушского района — это воскресенье «гряной» недели, время заговенья на Петров пост, в селе Спиридонова Буда Злынковского района — это вторник «гряной» недели (хотя в селе Рогов Злынковского района также в воскресенье).

Сохранившиеся до сегодняшнего дня среди местных жителей Восточного Полесья мифологические представления о русалках, как духах водной стихии и поля, подтверждают разнообразные версии относительно происхождения русалок. Действительно, наиболее распространёнными являются верования в то, что русалки — это души некрещеных детей, утонувших от несчастной любви девушек. «Все свидетельства акцентируют внимание на факте, что русалками становились в основном девушки и дети, т. е. умершие преждевременно, “до срока”, и гораздо реже — в результате насильственной смерти. <…> Категория тех покойников, которые умерли в молодом возрасте, <…> считалась — по народным представлениям — особенно опасной, поскольку именно такие умершие становились “ходячими”, т. е. посещали живых, тревожили их, пугали, могли навредить» [3, с. 92].

Необходимо отметить, что образ русалки в полесских поверьях имеет амбивалентный характер: с одной стороны, русалок боялись, их задабривали, с другой стороны, с ними связывали надежды на хорошую урожайность зерновых культур [9, с. 110–114].

В работе Л. Н. Виноградовой «Мифологический аспект полесской “русальной” традиции» подробно описан полисемантичный характер образа русалки, установлено, что амбивалентность определена следующими составляющими: с одной стороны, связью с «нечистью, опасной и вредоносной силой»; с другой стороны, «с вегетативным культом, с растительностью, берёзой, с идеей плодородия и урожайности» [3, с. 92].

Обратимся непосредственно к фактическим записям.

Наиболее подробные сведения об обряде проводов русалки записаны нами в деревне Усохская буда Добрушского района, так как и в настоящее время обряд продолжает достоверно функционировать фактически, а не воспроизведён только по воспоминаниям респондентов.

vozhdenie_rusalki.thumb.jpg.78204bf4a5b9

До сегодняшнего дня сохранился обычай проводить русалку всем селом с участием молодёжи и людей старшего поколения. Особенностями русальной обрядности в селе Усохская Буда являются такие элементы, как выбор русалки, ряжение в русалку и юноши, и девушки (исполнителей «прикрепляют» друг к другу верёвками и с головы до ног обвязывают ветками берёзы и ольхи, украшают цветами, лицо также закрывается зеленью), обход с русалкой подворий и проводы её в жито, «разбирание» русалки (ветки берёзы, которыми украшали русалки, относят на огороды, чтобы медведка не ела ни капусту, ни свёклу).

26  июня  2016  г.  такой  обряд  был  записан  авторами  статьи  на  видеоносители и диктофоны.

Как  отмечает  Валентина  Павловна  Аверченко,  заведующая  клубом,  1962  г.р., постоянный житель села: «Абря́д тако́й у на́с право́дицца по́сле Тро́ицы на сле́дущей няделе. Сабира́ицца маладёж, иду́т на кра́й сяла́, убира́ют руса́лку ве́тками. Лама́ют ве́тки бярёзы и альхи́, украша́ют цвета́ми. Пато́м вяду́ть па у́лице. Иду́т па у́лице, и каɣда́ во́зле двара́ стая́т жы́тели, ани́ де́лают пакло́н, приɣлаша́ют к сябе́, што́бы присаединя́лись  и  шли  да́льше.  Пато́м  иду́т  и  паю́т  пе́сню:  “//  На  ɣряно́й  неде́ле  / Руса́лки сиде́ли. / Ой ра́на, ра́на / Руса́лки сиде́ли...//”. Каɣда́ выво́дят на край сяла́, пато́м ужэ́ яё разбира́ют. Э́ти ве́тачки забира́ють жи́тели дамо́й и ста́вят в аɣаро́ды. Э́та азнача́ит, што е́сли ани́ на аɣаро́де паты́ркивають, зна́чит ни бу́дут мядве́тки е́сть,  абъеда́ть.  Ещё  азнача́ет,  што́бы  был  лу́чше  уража́й.  Вот  каɣда́  нет  даждя́, мы про́сим у Бо́ɣа, што́бы был лу́чшэ уража́й. Пато́м ужэ́ начина́юцца та́нцы, иɣра́я ɣармо́нь, ўсе́ висяля́цца. Уприɣо́жыють хло́пца и дяўчи́ну, кали́ ни палуча́ецца, тада́ адну́ или то́лька хло́пцы. Каɣда́ ани́ пабу́дуть руса́лками, дяўчи́на и хло́пиц, то яны́ мо́ɣуть за́муш выхо́дять, и так савпада́ла, што за́муш выхо́дять. [Когда возник обряд?] Вазни́к о́чень даўно́, каɣда́ я ищё ма́ленькай была́. В саве́цкая ўре́мя ни забраня́ли. То́лька в адно́й дяре́ўне. Ра́ньшэ бы́ла и в Андре́иўке, убира́ли руса́лку.  И у на́с. Ани́ шли наўстре́чу адна́ адно́й, и уже́ тада́ разбира́ли. Быва́ла тако́я, што жани́лись, хто бы́ли руса́лками. Руса́лку ани́ ш уво́дят ў жы́та. Старе́йшия жанщи́ны ɣаво́рят: «Кали́ привяду́ть руса́лку, Ни иди́те ў жы́та, Там руса́лка сиди́ть».

Тамара Павловна Михейцева, 1960 г.р., бывшая заведующая клубом, в дополнение к сказанному подчёркивала: «К руса́лке ни патпуска́ли. То́лька пат ру́чки виду́т руса́лку падру́шки. Руса́лке на́да бы́ла п́о́чести атда́ть, паклани́цца в атве́т. Ўсеɣда́ убира́ли руса́лку на захо́де со́лнца, по́сле каро́ў, да тёмнаɣа [*до вечера]. Каɣда́ разбира́ли руса́лку, пе́ли: “// Привяли́ руса́лку / В зилёнае по́ле. / Сни́мем з руса́лки / Зилёнае уɣо́лье. / Атпу́стим руса́лку / В чи́стае по́ле,/ Штоб дашла́ руса́лка / Да са́маɣа Бо́ɣа. / Папраси́ла у Бо́ɣа / Жы́та да пшани́цы. / Жы́та да пшани́цы, / Зялёную трави́цу, / Трави́цу зялёную,/ Жы́зненьку вясёлую”. // Каɣда́ разабра́ли руса́лку, ве́тачку абяза́тельна ўзять. Ўсё ш на́да паўтыка́ть. Бярёза –– эта жы́знь наша. Аси́на — эта ат ўся́кай не́чисти. Альха́ — э́та штоб за́муж де́ўке пайти́, а хло́пцу пажани́цца».

Пелагея Дорофеевна Моисеенко, 1926 г.р., отметила: «Кали́ не было́ дажде́й, ба́бушки по́сле Руса́лля бра́ли плуɣ и вакру́ɣ дяре́ўни вази́ли. И до́ждь по́йдя».

Зафиксированный обряд является ярким свидетельством того, что и в настоящее время архаические верования и представления восточных славян обусловлены мифологическим сознанием, способом освоения мира посредством воспроизведения глубин-ных связей между реальным и духовным (ирреальным). В селе Спиридонова Буда Злынковского района Брянской области от респондентов: Гриценко Валентины Ивановны, 1940 г.р., Шкарубо Марии Тимофеевны, 1939 г.р., Байчук  Таисии  Михайловны,  1948  г.р.,  получена  следующая  информация  об  обряде «Проводы  русалки»:  «На  ɣряно́й  руса́лку  во́дять  по́сли  Тро́ицы  ва  вто́рник.  Ўсеɣда́ пра́знавали на Тро́ицу. Наряжа́ли руса́лку в лахмо́тьях. Наряжа́ли баеву́ю жынщи́ну. Ана́ атжыɣа́я крапи́вай дяте́й. Ани́ тада́ бяɣу́ть»; «По́сле Тро́ицы на ɣряно́й руса́лку во́дять. У на́с была́ ў сяле Тро́ицкая цэ́ркаў, там щас стаи́т Пакло́нный крест. Вясёлую, баеву́ю жэ́нщину наряжа́ли ў лахмо́тья, и крапи́вы наты́ркають ўсяка́й, штоб ни уɣада́ли. А де́ти тада́ убяɣа́ють. Мы идём, пе́сни паём: “// На ɣряно́й ниде́ле / Руса́лки сиде́ли. / Не ра́на, руса́лки сиде́ли, у-у-у. / Паведём руса́лку ат бо́ру / да бо́ра – ра. / Не ра́на, / ат бо́ру да бо́ру у-у-у. / Паста́вим руса́лку да вниз ɣалаво́ю – ра. / Не рана, / да вниз ɣалаво́ю, у-у-у./ Тут тибе́, руса́лка, / Тут тибе́ сиде́ти – ра. / Тут тебе́ сиде́ти – ра, / варабьёў стере́чь //”. Ана бе́ɣаить, аджиɣая ўсё, стрыкая. <...> Руса́лку вяду́ть ў по́ле. Ана ўсё сбро́сила ў жыте. Снима́еть ўсё и кача́ицца».

Финальная часть приведённой песни имеет варианты. В более ранних записях (2006–2007 гг.) от респондентов: Грищенко Валентины Ивановны, 1940 г.р., Кирейко Тамары Филипповны, 1944 г.р., Апанасенко Полины Андреевны, 1943 г.р., Шкарубо Марии Тимофеевны, 1939 г.р., Веселко Марии Викторовны, 1950 г.р. и др., — записан был следующий вариант концовки: «// Не ра́на / пшени́цу стере́чи у-у-у / Пшени́цу стере́чи / варабьёв пуга́ти — ра / Не рана варабьёв пуга́ти у-у-у-у //».

Ключевой частью обряда является его заключительная часть, которая фиксируется и самим наименованием, т. е. «проводы».

«Главной целью обряда считалось выведение “русалки” за пределы села. Её вели в ржаное поле, на кладбище, к реке, к лесу или “за село”, “на шлях”, “к мосту” и т.п. Там  “русалку”  символически  уничтожали  или  прогоняли:  таскали  в  жито,  к  костру, в воду, снимали с неё ветки и др. атрибуты ряженья, бросали их в воду, в огонь, в поле, за кладбище, и все участники быстро убегали обратно, в село» [4, с. 501], при этом «обмен жизненной силой был взаимообоюдным: силой обновления и плодоношения насыщалась русальская рубаха, но и ржаное поле, рожь получали в свою очередь необходимую энергию от исполнительниц ритуала» [10, с. 251].

«Общая семантика обряда “проводов” может быть возведена к идее изгнания, выпроваживания, избавления от русалки (когда ритуальный период её сезонного пребывания на земле считался закончившимся)» [3, с. 129].

Таким образом, специфика современного функционирования обряда «Проводы русалки» на территории брянско-гомельского пограничья сформирована следующими составляющими:

•    обряд  проводится  на  Троицкой/гряной/русальной  неделе,  которая  следует за праздником христианской Троицы, во вторник или воскресенье;

•    двуплановостью семантики: акциональным значением «проводы» и мифологическим значением образа русалки как духа водной стихии и поля;

•    амбивалентность связана с двойственным восприятием образа русалки восточными славянами, т. е. с его созидательным (дух растений, зелени) и разрушительным (дух мёртвых) значением;

•    структура обряда носит традиционный характер и включает следующие компоненты: ряжение, проход через всё село, «разбирание»/«выпроваживание»;

•    символическое значение обряда является проекцией структуры и семантики всего «обрядового текста» (термин Т. Б. Банковой [2]) и определено как: «оберег от несчастья», «защита от вредоносных насекомых (медведки), птиц (воробьёв, в песне «На гряной неделе»), «моление о дожде», «проводы духа в мир невидимый с целью донести до Бога все прошения людей, связанные с благополучием и урожаем».

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1  Агапкина Т. А. Русальная неделя // Славянские древности. Этнолингвистический словарь: в 5 т. / под ред. Н. И. Толстого. М.: Международные отношения, 2009. Т. 4 / отв. ред. С. М. Толстая.C. 501–503.

2  Банкова Т. Б. Профанное и сакральное в тексте сибирской свадьбы // Вестник Томского государственного университета: Бюллетень оперативной научной ин-формации «Обрядовое слово как языковой и культурный феномен: статус и региональная специфика». 2006. № 112. С. 6–19.

3  Виноградова Л. Н. Мифологический аспект полесской «русальной» традиции // Славянский и балканский фольклор. Духовная культура Полесья на общеславянском фоне / отв. ред. Н. И. Толстой. М.: Наука, 1986. С. 88–133.

4  Виноградова Л. Н. Русалка // Славянские древности. Этнолингвистический словарь: в 5 т. / под ред. Н. И. Толстого. М.: Международные отношения, 2009. Т. 4 / отв. ред. С. М. Толстая. C. 500–501.

5  Виноградова  Л.  Н.  Русалки  в  полесских  верованиях  и  обрядах  //  Виноградова Л. Н. Народная демонология и мифо-ритуальная традиция славян. М.: Индрик, 2000. С. 141–195.

6  Прыкметы i павер`i Гомельшчыны: укладанне, сiстэматызацыя, тэксталагiчная праца, уступныя артыкулы. Аўтары-складальнiкi В. С. Новак, А. А. Кастрыца. Гомель: Барк, 2007. 224 с.

7  Сiвiцкi У. М. Карэляцыi мiфалагемы русалкi: русалка i духi палявых раслiнных локусаў  //  Традыцыi  матэрыяльнай  i  духоўной  культуры  Усходняга  Палесся:  проблемы  вывучэння  i  захавання  ў  постчарнобыльскi  час.  Матэрыялы

IV Мiжнароднай навуковай канферэнцыi. Гомель, 31 мая 2013 года / гал. рэд. А. А. Станкевич. Гомель, ГДУ iмя Ф. Скарыны, 2013. С. 54–56.

8  Сысоева Г. Я. Русалки «ведутся» на подарки // Человек и наука. Воронеж: ЗАО ИД «Комсомольская правда», 2002. № 9. С. 41–43.

9  Традиции материальной и духовной культуры Восточного Полесья: Проблемы изучения,  сохранения  и  развития  в  постчернобыльское  время:  Монография  / науч. ред. Д. Г. Линн. Гомель, 2003. 167 с.

10  Тульцева Л. А. Заговенье на Петров пост: этнокультурное наследие русских в образах утушки, костромы, русалки-коня // Русские: этнокультурная идентичность / отв. ред. И. В. Власова. М.: ИЭА РАН, 2013. С. 237–262.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.