Sign in to follow this  
Followers 0
Gudrid

2020 Страшный святочный рассказ 2020

8 posts in this topic

Ночи становятся темнее, холод сильнее. Близится время Святок, время страшных гаданий и скоморошьих игр, шалости всевозможной святочной нечисти, получающей доступ в мир человека. И время жутких историй, рассказанных длинными холодными ночами. 

А значит, пора объявить о нашем новом конкурсе страшных святочных рассказов, который начнётся 25 ноября и продлится все страшные новогодние недели, пока в мире людей правят святочницы и шуликуны, важ-йоз и Виериссан акка, кто прячась за маску ряженого, кто являясь во всём своём жутком великолепии. И  только попадись им на пути! 

К конкурсу принимаются рассказы, ранее не опубликованные на бумаге, размером от 3000 до 30000 знаков с пробелами. Тему определяет сам дух Святок - мистический и жутковатый. Гадания и разгул всевозможной нечисти, ряженые и те, кто прячется за их масками, покойники, скитающиеся по укрытой снегом земле - в общем, всё, что подскажет вам ваша буйная фантазия. Ограничение только одно: зимнее время. И грамотность - непременное условие! 

Начало приёма рассказов: 25 ноября

Окончание: 31 декабря

Первый тур конкурса - с 3 января по 10 января

Финал - с 12 января по 19 января

От каждого автора - не более двух рассказов. Соавторская работа засчитывается как один рассказ каждому из соавторов. Значит, можно подать одну общую и одну сольную работу на конкурс. 

Произведения присылайте на почту: era.name@yandex.ru с пометкой "Святки". Рассказы присылаются прикреплёнными файлами. В теле письма укажите ФИО, псевдоним, если есть. Краткую литературную биографию, почтовый адрес и количество экземпляров сборника, которые будете заказывать в случае прохождения рассказов. 

По итогам конкурса планируется выпуск сборника рассказов, так что есть смысл поучаствовать и побороться за публикацию. 

mid_210671_1280.jpg.8708fda50753d060da92

Share this post


Link to post
Share on other sites

Итак, приём страшных рассказов на конкурс стартовал! Мы ждём ваши истории на наш адрес: era.name@yandex.ru, начиная с сегодняшнего дня и до 31 декабря включительно. Приём произведений закончится под бой новогодних курантов. Не опоздайте! 

svyatki.jpg.44bd4873faf6d5805dfab6a4e6e2

Share this post


Link to post
Share on other sites

Ну, а пока суть да дело, поговорим с вами о том, что же такое святочный рассказ. Это определённый литературный жанр, относящийся к так называемой календарной литературе и связан он с периодом Святок и святочных праздников, куда входят Рождество, Новый год и Крещение. Собственно, с Крещением заканчивается и святочный период. Как правило, в святочном (или Рождественском) рассказе обязательным были волшебные, фантастические события, как правило, заканчивающиеся хорошо, с обязательной моралью в конце повествования. 

Отдельным поджанром святочных рассказов были страшные святочные рассказы, Их ещё называли "крещенскими". В основе их лежат народные поверья и былички, связанные с разгулом всевозможной нечисти в святочный период. Некая мораль содержалась и в этих историях: не стоит человеку шутить с силами тёмными, необузданными, непознанными, перед которыми беззащитна человеческая природа. Всё равно заморочат, обманут и постараются погубить, особенно, если не вспомнить вовремя о святом слове и не осенить себя святым крестом лишний раз. Не всегда в этих рассказах, после всех перипетий победителем выходил человек. Не всегда ему удавалось вырваться из цепких лап разношерстной нечисти, получающей власть в человеческом мире. Часто герой в итоге погибал и губил свою бессмертную душу, и такой финал был куда как поучительней благополучного. 

Примерами страшного святочного рассказа можно назвать балладу Жуковского В. А. "Светлана", рассказы "Чёртик" и "Жертва" М. А. Ремизова. О них речь чуть позже.

Share this post


Link to post
Share on other sites

И как пример, сказка Ремизова А. М. из книги "Посолонь", которая вполне попадает в жанр страшного святочного рассказа. Дело в том, что именно страшные святочные рассказы родились из жутковатых быличек, рассказываемых обычно на Святки детям и молодёжи в назидание. Чтобы вели себя потише и поскромнее, были осторожнее морозными зимними днями и ночами, не нарушали ненароком древних негласных законов и не злили нечисть, пришедшую в мир людей. Потому что святочная нечисть непосредственно относится к миру мёртвых, миру предков, оскорбить которых - значит, навлечь гнев на весь род людской. В ведении мёртвых находилась, по сути, хрупкая человеческая жизнь. От них зависел урожай в летний период, погода и даже болезни и бедствия. 

Ночь тёмная1. А. М. Ремизов

Не в трубы трубят, - свистит ветер-свистень, шумит, усбушевался. Так не шумела листьями липа, так не мели мётлами ливни.
  Xунды-трясучки2 шуршали под крышей.
  Не гавкала старая Шавка, свернувшись, хоронилась Шавка в сторожке у седого Шандыря - Шандырь-шептун3 пускал по ветру нашепты, сторожил, отгонял от башни злых хундов.


     В башне шёл пир: взбунтовались ухваты, заплясала сама кочерга, Пери да Мери, Шуды да Луды4 - все шуты и шутихи задавали пляс, скакали по горнице, инда от топота прыгал пол, ходила ходуном половица.
      Бледен, как месяц, сидел за столом Иван-царевич.
      За шумом и непогодой не было слышно, сказал ли царевич хоть слово, вздохнул ли, посмотрел ли хоть раз на невесту царевну Копчушку.
      В сердце царевны уложил ветер все её мысли.
      Прошлой ночью царевне нехороший приглазился сон, но теперь не до сна, только глазки сверкают.
      Ждали царевича долго, не год и не два, тёмные слухи кутали башню. Каркал Кок-Кокоряшка5: "Умер царевич!" А вот дождались: сам прилетел ясный сокол.
      Всем заправляла Коза: известно, Коза - на все руки, не занимать ей ума - и угостить, и позабавить, и хохотать верховая.
      А ветер шумел и бесился, свистел свистень, сёк тучи, стрекал6 звезду о звезду, заволакивал темно, гнул угрюмо, уныло густой сад, как сухую былину, и колотил прутья о прутья.
     
     
      Ходила ведьма Коща вокруг башни, подслушивала.
      Плотно в башне затворены ставни, - чуть видная щёлка. Покажется месяц, западёт в башню и бледный играет на мёртвом - на царевиче мёртвом.
      Давным-давно на серебряном озере у семи колов лежит друг его, серый Волк, и никто к серому не приступится. Отгрызли серому Волку хвост, - не донёс серый Волк до царевича воду! - и рядом с Волком в кувшинчиках нетронутая стоит живая вода и мёртвая: не придёт ли кто, не выручит ли серого! А Иван-царевич за крепкими стенами, и никто к нему не приступится. Ивана-царевича - уж целая ночь прошла - за крепкими стенами повесили.
      - Пронюхает Коза, догадается... скажет царевне, возьмёт, вспрыснет царевну: "С гуся вода, с лебедя вода..."7 - тут ведьма Коща поперхнулась, крикнула Соломину-воромину.
      Соломина-воромина тут как тут.
      Села Коща на корявую да к щёлке. Отыскала сучок, хватила безымянным пальцем сучок - украла язык8 у Козы:
      - Как сук не ворочается, как безымянному пальцу имени нет, так и язык не ворочайся во рту у Козы.
      И вмиг онемела Коза, испугалась Коза, бросила башню. Ушла Коза в горы.
      Черви выточили горы. Червей поклевали птицы. Птицы улетели за тёплое море.
      Пропала Коза. И никто не знает, что с Козой и где она колобродит рогатая.
      А ведьма Коща вильнула хвостом и - улизнула: ей, Коще, везде место!
      И кончился пир.
      Пери да Мери, Шуды да Луды - все шуты и шутихи нализались до чёртиков, в лежку лежали.
      Хунды-трясучки трясли и трепали седого шептуна-Шандыря. Мяукала кошкой Шавка от страха.
     
     
      Сел царевич с Копчушкой-царевной, поехали.
      Едут.
      А ночь-то тёмная, лошадь чёрная.
      Едет-едет царевич, едет да пощупает: тут ли она?
      Выглянет месяц. Месяц на небе, - бледный на мёртвом играет. Мёртвый царевич живую везёт.
      Проехали гремуч вир9 проклятый.
      А ночь-то тёмная, лошадь чёрная.
      - Милая, - говорит, - моя, не боишься ли ты меня?
      - Нет, - говорит, - не боюсь.
      Проехали чёртов лог10.
      А ночь-то тёмная, лошадь чёрная.
      И опять:
      - Милая, - говорит, - моя, не боишься ли ты меня?
      - Нет, - говорит, - не боюсь, - а сама ни жива ни мертва.
      У семи колов на серебряном озере, где лежит серый Волк, у семи колов как обернётся царевич, зубы оскалил, мёртвый - белый - бледный, как месяц.
      - Милая, - говорит, - моя, не боишься ли ты меня?
      - Нет...
      А ночь тёмная, лошадь чёрная...
      - Ам!!!11 - съел.

 

1 Ночь тёмная - В этой сказке об Иване-царевиче и царевне Копчушке воспроизводится мотив о живом мертвеце, мотив очень древний, восходящий к древнеклассическому сказанию о Протозилае и Лаодамии. В русской литературе через бюргерскую Ленору этот мотив разработан Жуковским в Людмиле, а в новейшее время Федор Сологуб воспроизводит его в трагедии "Дар мудрых пчёл". - Собрание сочинений. Изд. "Шиповник", т. VIII. - Прим. автора.
2 Хунды - лихорадки (Белоруссия). - Прим. автора.
3 Шандырь-шептун - колдун. Шандырь употребляется в детской считалке: "Шандырь-бандырь козу гнал, немец курицу украл" и т. д. - Прим. автора.
4 Пери да Мери, Шуды да Луды - знакомые из считалки:

Перя-меря.
Шуда-луда.
Пята-сота.
Ива-дуб.
Клён кре. - Прим. автора.

5 Кок-Кокоряшка - тоже из считалки:

Свистень-перстень.
Кок-кокоряшка.
Сизянка-полянка.
Кол-семикол.
О полицу лбом. - Прим. автора.

6 Стрекал - сшибал, так что трескало. - Прим. автора.
7 "С гуся вода, с лебедя вода... а с тебя, моё дитятко, вся худоба на пустой лес, на большую воду" (опрыскивание водой от глаза). - Прим. автора.
8 Украла язык - испортила, сделала так, что Коза, подательница плодородия, уже не могла ничего говорить. Чтобы украсть у кого-нибудь язык, нужно только хватиться (прикоснуться) безымянным пальцем к сучку в половице или в стене, говоря заклинание. - Прим. автора.
9 Гремуч вир - гремящий омут. - Прим. автора.
10 Чёртов лог - чёртов овраг. - Прим. автора.
11 Ам!!! - съел. - Эту фразу надо прочитать так, чтобы действительно слушатели забоялись, а для этого следует подготовлять предыдущими фразами и сразу после паузы: "ам!!!" - Прим. автора.

Share this post


Link to post
Share on other sites

В известной (обычно по отрывку) балладе "Светлана" описан типичный сюжет с одним из страшных гаданий на суженого со свечой и зеркалом. Считалось, что после всех необходимых действий в зеркале можно увидеть своего суженого и дальнейшую судьбу, но на самом деле, опасность данного гадания состоит в том, что во время его является нечистый, оборачивающийся человеком, и заглядывает через левое плечо в зеркало или появляется непосредственно в зеркале. В быличках описаны случае, когда нечистому удавалось сильно наказать нерасторопную девицу, не успевшую зачурать видение в зеркале или нечаянно оглянувшуюся через плечо на того, кто подошёл сзади. В лучшем случае, гадающая навсегда оставалась с каким-нибудь изъяном: кривой шеей, одноглазой или горбатой. В худшем же, лукавый сворачивал девушке шею или уволакивал с собой в преисподнюю. Помимо этого в балладе Жуковский взял ещё один распространённый для святочных быличек сюжет: умыкание ничего не подозревающего человека нечистой силой, которая перекидывалась знакомым или родственником, заморачивала голову и уводила в чистое поле или на кладбище, подводила к краю полыньи и пыталась утопить попавшегося на уловку человека. В балладе всё заканчивается для Светланы благополучно, как и во многих быличках. Герою достаточно вспомнить о силе молитвы и святого креста, чтобы чары спали. Впрочем, этнографами собраны и такие былички, где герой гибнет нехорошей смертью, утопленный в полынье, задавленный овинником или разорванный святочницами. 

В. А. Жуковский. Светлана

А. А. Воейковой

Раз в крещенский вечерок
     Девушки гадали:
За ворота башмачок,
     Сняв с ноги, бросали;
Снег пололи; под окном
     Слушали; кормили
Счетным курицу зерном;
     Ярый воск топили;
В чашу с чистою водой
Клали перстень золотой,
     Серьги изумрудны;
Расстилали белый плат
И над чашей пели в лад
     Песенки подблюдны.
Тускло светится луна
     В сумраке тумана —
Молчалива и грустна
     Милая Светлана.
«Что, подруженька, с тобой?
     Вымолви словечко;
Слушай песни круговой;
     Вынь себе колечко.
Пой, красавица: „Кузнец,
Скуй мне злат и нов венец,
     Скуй кольцо златое;
Мне венчаться тем венцом,
Обручаться тем кольцом
     При святом налое“».
«Как могу, подружки, петь?
     Милый друг далёко;
Мне судьбина умереть
     В грусти одинокой.
Год промчался — вести нет;
     Он ко мне не пишет;
Ах! а им лишь красен свет,
     Им лишь сердце дышит...
Иль не вспомнишь обо мне?
Где, в какой ты стороне?
     Где твоя обитель?
Я молюсь и слезы лью!
Утоли печаль мою,
     Ангел-утешитель».
Вот в светлице стол накрыт
     Белой пеленою;
И на том столе стоит
     Зеркало с свечою;
Два прибора на столе.
     «Загадай, Светлана;
В чистом зеркала стекле
     В полночь, без обмана
Ты узнаешь жребий свой:
Стукнет в двери милый твой
     Легкою рукою;
Упадет с дверей запор;
Сядет он за свой прибор
     Ужинать с тобою».
Вот красавица одна;
     К зеркалу садится;
С тайной робостью она
     В зеркало глядится;
Темно в зеркале; кругом
     Мертвое молчанье;
Свечка трепетным огнем
     Чуть лиет сиянье...
Робость в ней волнует грудь,
Страшно ей назад взглянуть,
     Страх туманит очи...
С треском пыхнул огонек,
Крикнул жалобно сверчок,
     Вестник полуночи.
Подпершися локотком,
     Чуть Светлана дышит...
Вот... легохонько замком
     Кто-то стукнул, слышит;
Робко в зеркало глядит:
     За ее плечами
Кто-то, чудилось, блестит
     Яркими глазами...
Занялся от страха дух...
Вдруг в ее влетает слух
     Тихий, легкий шепот:
«Я с тобой, моя краса;
Укротились небеса;
     Твой услышан ропот!»
Оглянулась... милый к ней
     Простирает руки.
«Радость, свет моих очей,
     Нет для нас разлуки.
Едем! Поп уж в церкви ждет
     С дьяконом, дьячками;
Хор венчальну песнь поет;
     Храм блестит свечами».
Был в ответ умильный взор;
Идут на широкий двор,
     В ворота тесовы;
У ворот их санки ждут;
С нетерпенья кони рвут
     Повода шелковы.
Сели... кони с места враз;
     Пышут дым ноздрями;
От копыт их поднялась
     Вьюга над санями.
Скачут... пусто все вокруг,
     Степь в очах Светланы:
На луне туманный круг;
     Чуть блестят поляны.
Сердце вещее дрожит;
Робко дева говорит:
     «Что ты смолкнул, милый?»
Ни полслова ей в ответ:
Он глядит на лунный свет,
     Бледен и унылый.
Кони мчатся по буграм;
     Топчут снег глубокий...
Вот в сторонке божий храм
     Виден одинокий;
Двери вихорь отворил;
     Тьма людей во храме;
Яркий свет паникадил
     Тускнет в фимиаме;
На средине черный гроб;
И гласит протяжно поп:
     «Буди взят могилой!»
Пуще девица дрожит;
Кони мимо; друг молчит,
     Бледен и унылый.
Вдруг метелица кругом;
     Снег валит клоками;
Черный вран, свистя крылом,
     Вьется над санями;
Ворон каркает: печаль!
     Кони торопливы
Чутко смотрят в темну даль,
     Подымая гривы;
Брезжит в поле огонек;
Виден мирный уголок,
     Хижинка под снегом.
Кони борзые быстрей,
Снег взрывая, прямо к ней
     Мчатся дружным бегом.
Вот примчалися... и вмиг
     Из очей пропали:
Кони, сани и жених
     Будто не бывали.
Одинокая, впотьмах,
     Брошена от друга,
В страшных девица местах;
     Вкруг метель и вьюга.
Возвратиться — следу нет...
Виден ей в избушке свет:
     Вот перекрестилась;
В дверь с молитвою стучит...
Дверь шатнулася... скрыпит...
     Тихо растворилась.
Что ж?.. В избушке гроб; накрыт
     Белою запоной;
Спасов лик в ногах стоит;
     Свечка пред иконой...
Ах! Светлана, что с тобой?
     В чью зашла обитель?
Страшен хижины пустой
     Безответный житель.
Входит с трепетом, в слезах;
Пред иконой пала в прах,
     Спасу помолилась;
И с крестом своим в руке,
Под святыми в уголке
     Робко притаилась.
Все утихло... вьюги нет...
     Слабо свечка тлится,
То прольет дрожащий свет,
     То опять затмится...
Все в глубоком, мертвом сне,
     Страшное молчанье...
Чу, Светлана!.. в тишине
     Легкое журчанье...
Вот глядит: к ней в уголок
Белоснежный голубок
     С светлыми глазами,
Тихо вея, прилетел,
К ней на перси тихо сел,
     Обнял их крылами.
Смолкло все опять кругом...
     Вот Светлане мнится,
Что под белым полотном
     Мертвый шевелится...
Сорвался покров; мертвец
     (Лик мрачнее ночи)
Виден весь — на лбу венец,
     Затворены очи.
Вдруг... в устах сомкнутых стон;
Силится раздвинуть он
     Руки охладелы...
Что же девица?.. Дрожит...
Гибель близко... но не спит
     Голубочек белый.
Встрепенулся, развернул
     Легкие он крилы;
К мертвецу на грудь вспорхнул...
     Всей лишенный силы,
Простонав, заскрежетал
     Страшно он зубами
И на деву засверкал
     Грозными очами...
Снова бледность на устах;
В закатившихся глазах
     Смерть изобразилась...
Глядь, Светлана... о творец!
Милый друг ее — мертвец!
     Ах!.. и пробудилась.
Где ж?.. У зеркала, одна
     Посреди светлицы;
В тонкий занавес окна
     Светит луч денницы;
Шумным бьет крылом петух,
     День встречая пеньем;
Все блестит... Светланин дух
     Смутен сновиденьем.
«Ах! ужасный, грозный сон!
Не добро вещает он —
     Горькую судьбину;
Тайный мрак грядущих дней,
Что сулишь душе моей,
     Радость иль кручину?»
Села (тяжко ноет грудь)
     Под окном Светлана;
Из окна широкий путь
     Виден сквозь тумана;
Снег на солнышке блестит,
     Пар алеет тонкий...
Чу!.. в дали пустой гремит
     Колокольчик звонкий;
На дороге снежный прах;
Мчат, как будто на крылах,
     Санки кони рьяны;
Ближе; вот уж у ворот;
Статный гость к крыльцу идет...
     Кто?.. Жених Светланы.
Что же твой, Светлана, сон,
     Прорицатель муки?
Друг с тобой; все тот же он
     В опыте разлуки;
Та ж любовь в его очах,
     Те ж приятны взоры;
То ж на сладостных устах
     Милы разговоры.
Отворяйся ж, божий храм;
Вы летите к небесам,
     Верные обеты;
Соберитесь, стар и млад;
Сдвинув звонки чаши, в лад
     Пойте: многи леты!
Улыбнись, моя краса,
     На мою балладу;
В ней большие чудеса,
     Очень мало складу.
Взором счастливый твоим,
     Не хочу и славы;
Слава — нас учили — дым;
     Свет — судья лукавый.
Вот баллады толк моей:
«Лучший друг нам в жизни сей
     Вера в провиденье.
Благ зиждителя закон:
Здесь несчастье — лживый сон;
     Счастье — пробужденье».
О! не знай сих страшных снов
     Ты, моя Светлана...
Будь, создатель, ей покров!
     Ни печали рана,
Ни минутной грусти тень
     К ней да не коснется;
В ней душа как ясный день;
     Ах! да пронесется
Мимо — Бедствия рука;
Как приятный ручейка
     Блеск на лоне луга,
Будь вся жизнь ее светла,
Будь веселость, как была,
     Дней ее подруга.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Итак, мы помним, что страшный святочный рассказ вырос из святочных быличек, жутковатых и поучительных. Самые известные из них - это рассказы о Звоньском. Так называли лешего в деревне Звонково, который шутил над людьми, особенно во время Святок. Опасные шутки нечисти над ничего не подозревающим человеком - одна из основных тем святочных быличек. Вечная борьба, где нечистые изо всех сил стараются заморочить, обмануть и получить себе в распоряжение ещё одну заблудшую душу, играя на человеческих пороках и страстях; а люди силой своей веры и молитвами стараются оградить себя от вредного влияния святочных беспокойных гостей. 

Рассказы о Звонкоськом

Однажды в святки, в начале вечера, из Каргополя выехал крестьянин, проехал он верст пять-шесть, слышит, сзади кто-то нагоняет. Когда едущий поравнялся с ним, то мужик, по обыкновению, спросил: «Откуль да куды?» «Со Звонкова в Харлушину на госьбище», – ответил промчавшийся незнакомец. Мужик только перекрестился, да волосы на голове зашевелились.

В другой раз мужичок, тоже в святки, рубил лес в глухом острову, верстах в восьми от Харлушины, и заночевал в лесной избушке. Вечером выходит он по нужде из избушки и слышит звон колокольчика. Мужик остолбенел, место глухое – лес, проезжей дороги через него нет, а колокольчик все ближе и ближе, и вдруг мимо него словно полозья прошуршали. Мужику не до сна, ночью домой прибежал. Перестал он с тех пор в лесу ночевать и всех потом уверял, что это Звонкоськой в Харлушину на госьбище ехал.

На госьбище тоже видали Звонкоського.

Однажды девушка-подросток, которой нашлось место только на печке, рассказывала, что когда «девки и мужики плясали в кругу, то среди них ходил один выше воронця с большими зубами», а так как нет ни одного мужика, который был бы выше воронця, то, конечно, это был Звонкоськой.

Иногда Звонкоськой принимает вид того или другого парня. Раз, тоже в Харлушине и в святки, одна гостья, сидевшая у окна, взглянула, не благословясь, на улицу и увидела за окном знакомого ей близкого молодца, она приникла к стеклу, а он через стекло поцеловал ее, и эта девушка тут же сошла с ума. Это тоже был Звонкоськой, а парня, под видом которого он явился, и на «биседе» не было.

Как черт посадил мужика под выскирь

Крестьянин Петров ходил версты за четыре в Другую деревню в конце декабря. Попадается ему приятель Сергей Ворзин. Пошли вместе домой. Встреча была часу в первом дня, и шли они долго – четыре версты до дому, так что их застигла в лесу ночь. Приятель Ворзин говорит Петрову – надо ночевать, видно, мы заблудились. Петров согласился на предложение Ворзина, как Ворзин отрекомендовался Петрову, что он здесь знает рядом лесную избушку промышленников. Повел Петрова. Действительно, таковая оказалась рядом, только дверь очень была низка. Ворзин, конечно, не из маленьких был, а очень быстро пролез первым. Петров же был не более Ворзина, но никак пролезть не может. Однако с большими усилиями и с помощью Ворзина влез в избушку, и расположились ночевать.

Перед сном Петров, по обычаю, стал молиться на сон грядущий Богу. Молитвы почти все перечитал, последнюю начал «Да воскреснет Бог»… И видит Петров, что его приятеля Ворзина нет в избушке, а он сам под выскирем, и ноги у него на воле в снегу. Весь измерз, едва вылез оттуда. Да ладно, что близко от дороги, а то бы замерз. Еле дошел домой живым.

И утверждает, что был он не выпивши, и теперь верит крепко, что есть черт и действует молитва.

Святочницы

Святочницы появляются в Рождественскую ночь, живут в неосвещенных избах, загадывают загадки, могут унести с собой человека, не отгадавшего загадку. Их можно встретить в Рождественскую ночь или на Святки.

При встрече пристают с вопросами и загадывают загадки. Если кто не ответит, они забирают с собой.

Святочницы живут в неосвещенных избах. В дни Святок нельзя ни про кого говорить:
— Чтоб тебя леший унёс! Считалось, что тот человек сгинет со свету.
Чтобы не увидать святочницу, нужно всё делать благословясь!!

noch.jpeg.98475bdf555166ee791e9910afa77f

Share this post


Link to post
Share on other sites

Один из самых распространённых сюжетов, встречающийся в святочных быличках - это гадания. Занятие это было очень опасно и не всегда хорошо заканчивалось для гадающих. Нечисть не просто шутила и пугала людей, она делала всё возможное, чтобы погубить того, кто осмелился спрашивать их о будущей судьбе. 

Встреча с кем-то, наподобие скачущей сороки

По словам одного обывателя, в ночь на Крещенье один крестьянин ушел с девушками ко кладбищу «полоть просо». Было уже около полуночи.Смотрели они в сторону кладбища и увидели, что с косогора кладбища спускается в сторону их кто-то, наподобие скачущей сороки, и при приближении к ним увеличивается быстро. Рассказчик и девушки бросились бежать. Дошли они до первой избы и вошли в нее, причем ворота и двери затворили с молитвой. Лишь только они успели войти в избу, как стало слышно, что ворота сильно затрещали, как бы стали ломать их, а под окном послышалось: «Счастливы, что заперли ворота, благословясь!» – сказал кто-то.

Полуразвалившаяся печь

В ночь на Крещение девушки ушли погадать ко вдове и у ней засиделись до полуночи. Во дворе этой вдовы у самой конюшни стояла давно заброшенная нежилая изба.

Вот пришло девушкам на ум идти выслушивать звуки в эту нежилую избу. В деревне в избах огней уже не было. Выслушивали девушки в заброшенной избе, и вдруг стало слышно им, что полуразвалившаяся печь издает какие-то особенные могильные звуки. Девушки испугались и побежали. Забежали они ко вдове и сказали ей, что печь издает какие-то особенные звуки. А вдова-то, видно, была из знающих и нетрусливых. В ту же минуту она двери заперла и перекрестила их. Потом стала перекрещивать окна. Когда она перекрещивала окна, в одно из них увидела, что из нежилой избы тащится раскаленная докрасна печь, так что от нее сыплются искры. Подошла печь к двери, но крестная сила в избу ее не пустила.

Святочницы

Недавно я слышала, что есть еще святочницы, которые могут появляться только на святках. Они некрасивы, с ног до головы покрыты волосами, говорить не могут, только поют без слов и пляшут. Местопребыванием их были неосвященные избы; впрочем, иногда встречают их на улице. Попасть в их руки очень опасно. Длинными ногтями они отколупывают куски мяса и часто заколупывают до смерти.

Вот что рассказывали мне об одной встрече со святочницами.

Собрались раз пять девок и пошли в баню, чтобы там повеселиться. Подходят к бане, слышат, там уже кто-то поет и пляшет. «Верно, сюда еще раньше нас собрались», – подумали девки и, нисколько не опасаясь, отворили дверь и вошли. Смотрят, а там две святочницы. Одна святочница захлопнула дверь, а другая начала колупать девок. Вырвались девки кое-как из бани, побежали, а святочницы за ними, рвут куски мяса то у одной, то у другой. Вспомнила одна из девок, что эти чудовищи любят рядиться в бусы, сдернула с себя несколько ниток, разорвала и рассыпала по снегу; то же сделали и все остальные.

Святочницы обрадовались, бросились подбирать, а девки тем временем успели добежать до дворов, вскочить в хату и захлопнуть дверь.

Старичок в колпачке

Ворожили раз девки о святках. Церковь-то от деревни была за мяндациком таким. Ноць мисецная, светлая. По дороге-то церез мяндацик церковь видна. Вот девки и заспорили: никому, говорят, не сходить к церкве на колоколину, да и не созвонить, одна девка смелая была.

– А я, – говорит, – схожу.

Вот и побежала. Другие девки стоят ждут за мяндациком. Ну побежала и побежала. Прибежала на колоколину и созвонила – смелая ушто была шипко – и назад побежала. Побежала назад-то, а на дороге на лисёнке старицёк сидит, никак мимо ёво продти нельзя. А на старицке-то коупацёк белиет. Она схватила у ёво с головы коупацёк, унесла. Прибежала к девкам и бахвалит.

– Вот как я-то, и коупацёк ошшо принесла!

Разошлись по домам. Девка эта ушла домой. А жила-то богато, и одна она была у отца у матери, боле и детей не было. Только легли спать, вдруг под окном цуют – стуцит хто-то да и крицит:

– Отдай, девка, коупацёк! Она вынесла. Он не берет.

– Там, – говорит, – отдай, где взяла.

Так и другую, и третью ноць. Все стуцит да крицит: «Отдай коупацёк», – житья не стало.

Вот созвау отец девки попа, да сослужили над ей молебен, да собрауся ноцью народ, да и пошла она отдавать коупацёк. Народ за оградой остауся, а она в ограду зашла. Видели, как шла, видели, как старицку подала, видели, как ему коупацёк на голову надела. А тут, только руками замахали оба, да зойкало што-то, да только их и видели: не стало ни девки, ни старицка. Так и згибла.

Гаданье с ложками

В кадку с водой кладут ложки по числу семенников, заметив, которая чья. Затем болтают воду. (Оставляют) ложки в кадке до утра. Утром смотрят, и если все ложки в груде, то в течение года никто в семействе не умрет, а если одна чья-либо отстала, то этот член семьи непременно в этот год умрет.

В нашей деревне в одной семье в прошлый новый (1897-й) год это делали, как говорят сами члены этой семьи; положили они ложки, разболтали, как водится; наутро встали, смотрят, и одна ложка девочки лет двенадцати оказалась плавающей особо от общей кучки. «Я, – рассказывала мать этой девочки, – как взглянула и ахнула. Ну, Олька, говорю, уж беспременно ты в этом году умрешь!» Да вот так оно и вышло. Умерла она, не доживши до Николы.

Гаданье с соломой

Выкидывают в потолок горсть соломинок, и сколько пристанет к потолку, столь велика будет и семья, в которую отдадут. (Так гадают только девушки.) «Это верно, – говорила мне одна баба из нашей же деревни. – Я, говорит, была четырнадцати годов; пожалуй, и не думала, что в этот год выйду замуж, а все-таки дай, думаю, выкину соломки, ведь греха тут нет никакого. Выкинула и воокурат десять соломинок пристало к потолку; так оно и сбылось. После Крещенья подъехал Еграф, стал свататься, да и сосватались, и ушла я одиннадцатая в семью».

Гаданье в овчарне

Под Новый год гадают. Девки отправляются вечером в овчарух и ловят овец. Если поймают рябую овечку, значит, жених будет рябой, если белую, то белый, а если черную, то жених будет «смоляной», то есть черный.

Один раз, рассказывала мне девушка Акулина Брежнева, стали наши девки гадать, пошли в овчарух, обвязали овечек поясами да и ушли в хату, а ребята поразвязали овец, наловили собак, обвязали их поясами да и пустили в овчарух. Пришли наутро девки смотреть овец, глядь – а вместо овец – собачец. Что ж бы вы думали: повышли те девки замуж, ни у одной хорошей жизни не было!

Сабля жениха

…До заутрени надо ворожить на святках. Одна так и сделала. Родители ушли к заутрене, она села за стол и сказала:

– Суженый-ряженый мой, садись со мной.

Приходит, значит, человек к ей, вроде хотел присести. Военный. Снял саблю, положил на лавочку. И только хотел к ей присесть, она сразу заревела:

– Чур со мной! Чур со мной!

Он соскочил и убежал. А саблю-то оставил. Ей бы надо было ее выбросить наотмачь, а она ее взяла и в ящик положила.

Вот теперь этот жених отслужил службу и как раз приехал через год и у родителей стал свататься. Но там многие сватались. Теперь и она сказала:

– Но, мать, я вот этого и выберу. Он, – говорит, – и прибегал. Пойду за него.

Ее, значит, просватали. Вот они год живут, другой живут. Теперь и святки подошли. Так же вот приходят, значит, спрашивают:

– Как вы ране ворожили? (Как вот вы пришли).

Она и говорит:

– Я вот эдак ворожила. Села, он ко мне только хо тел прикоснуться, саблю положил на лавку, хотел при сесть, я заревела: «Чур со мной! Чур со мной!» Он убе жал, а сабля-то, – говорит, – у меня осталась.

А этот, хозяин-то ее, да говорит:

– Вы, ребята, не слушайте ее. Она вам наскажет!

– Да ты что «наскажет»! Да она у меня и сейчас в ящике, сабля-то лежит.

– Ну-ка, покажи-ка.

Она все со дна выгребла, вытащила ему:

– Вот, – гыт.

Он поглядел.

– Паря, действительно, моя сабля-то, бывшая… Я, – гыт, – когда-то терял саблю…

Потом, значит, немножко погодя:

– А, дак ты за меня неспроста вышла замуж? – Раз! – ей отсек голову.

О проклятии родителями детей

В давнее время в одном селе (название не знают) жил священник, у которого в семействе была жена и годовая дочь. Однажды – это случилось во время Рождественской славы – священник, пришедши домой после славления, положил святой крест на столе, а сам вышел в другую комнату. Между тем годовая дочка его, ползавшая по комнате, увидела на столе крест и как-то смогла стащить его на пол. Поигравши с ним, она намочила на святой крест и продолжала играть. В это время входит ее отец и, увидевши происшедшее, сказал в сердцах: «Будь ты проклята на двадцать лет». Сказавши это, он скоро же схватился, что сказал неладно, но делать было уже нечего – слово назад не воротишь. Дочь его сразу же после проклятия, как бы испугавшись чего-то, переменилась в лице и сделалась нездорова. Когда отец проклял свою дочь, говорили рассказчики, то в это самое время черти взяли священническую дочь, а ему оставили обороченное осиновое полено, которое тот и начал воспитывать вместо дочери. Время шло, а обороченная поповская дочь была все одинакова, ни росла, ни крепла и даже очень редко кричала. Бывало, начнешь ее кормить – она ест сколько угодно; не кормишь ее сутки и даже двои, она, к удивлению всех, все молчит да лежит на печи. Между тем настоящая дочь священника жила у чертей. Те часто ее ругали и обижали, говоря: «Ты крещеная, а не наша, вот придет время, мы тогда тебя выгоним». В то же время они учили ее делать людям всевозможный вред. Кто положит какую-нибудь вещь без благословения Христова, она все это тащила к себе. Особенно много она наворовала у своего отца. Время, между тем, шло, и вот уже наступил двадцатый год со времени проклятия священником своей дочери. Черти по истечении положенного срока выгнали от себя проклятую поповну, говоря: «Ты нам теперь не нужна, твой срок кончился, – иди куда угодно». Поповна, захвативши с собою наворованное имущество, поселилась в голбище нежилого дома, находящегося в том селе, из которого она происходила. Время было святочное. Молодые парни и девушки этого села пожелали в один вечер устроить «игрище» (вечорку). Местом для этой цели они избрали ту нежилую избу, где поселилась проклятая отцом дочь. Вечером в условленный день собрались парни и девушки в означенное место и начали играть попарно, каждый парень с выбранной девушкой. Одному парню не хватило девушки. Не желая останавливать игру, он сказал своим товарищам: «Вы, господа, поиграйте, а я посмотрю на вас, пока не придет мне пара». Вдруг в это время все слышат голос: «Я тебе пара, – возьми меня». Первоначально все присутствующие изумились, не зная, откуда раздался этот голос. Но голос раздается во второй и в третий раз. Все присутствующие, испуганные неожиданным голосом, разбежались по домам. Пришел домой и тот парень, которому не хватило девушки. Но и дома он слышит голос из-за окна: «Я тебе пара, возьми меня». Прошло около двух дней, а голос все не прекращался. Тогда этот парень вместе со своими родителями порешил доложить об этом священнику, отцу проклятой поповны. Священник вместе с дьяконом порешили сходить в эту нежилую избу.

Пришедши туда вместе с некоторыми прихожанами, между прочим с упомянутым парнем и с родителями его, все они вошли в голбец. Там они увидели девушку, накрывавшуюся шалью. Священник сказал ей: «Если ты крещеная, подойди поцелуй святой крест и Евангелие, тогда твоя пара и возьмет тебя». Девушка сбросила шаль и, оградивши себя крестным знамением, подошла и приложилась ко кресту и Евангелию.

Собой она была очень красива, и поэтому упомянутый парень с большим удовольствием пожелал ее взять замуж. Вскоре после свадьбы молодая стала справлять свои именины. На именины, между прочим, позван был и священник с супругой, отец и мать молодой. Последняя с намерением приказала подать те их именные приборы, которые она украла у них, находясь еще у чертей. Священник с супругой сразу же обратили на это внимание и спросили хозяина, откуда он достал такие приборы. Тот ответил, что эти вещи принесла их молодая сноха. Позвана была молодая. Последняя, подошедши к отцу с матерью, сказала: «Здравствуйте, тятенька и маменька!» Священник, не обративши на это внимания, спросил ее, откуда она достала эти вещи. Молодая, в свою очередь не обративши на это внимания, сказала священнику: «…вспомни, отец, как двадцать лет тому назад ты проклял свою дочь; эта проклятая тобою дочь – я. Двадцать лет я жила у бесов и в это время воровала у тебя все, что было положено без благословения Христова. Таким образом я украла у тебя и эти приборы». Священник, изумленный этим, сказал, что хотя он и проклял свою дочь, но она у него и теперь живет. «Да, живет, – сказала молодая, – но не дочь, а осиновое полено». Священник, желая уверить молодую, пригласил ее посмотреть свою дочь. Молодая согласилась. Когда они пришли в дом священника, обороченная дочь его, лежавшая на печи, закричала во все горло. Молодая, стащивши ее оттуда, положила в принесенное поганое корыто и ударила топором. Вместо оборотня в корыте действительно оказалось осиновое полено. «Вот кого, – сказала молодая, – кормили вы, тятенька, двадцать лет вместо меня».

Жених – черт

Как-то раз вечером на святках собрались девки в новую, неосвященную хату. На дворе бушевала вью… (текст прерван и начат сначала) Здесь на этот счет ходит такой рассказ. Собрались однажды девки на посиделки в новую избу погулять и погадать. Изба была еще неосвященная, образов в ней не было. Одна из девок, красавица собой, посоветовала и кресты снять. Сделали все это, да и испугалися, нашел на них страх. Тогда затейница стала гадать первая. Поставила на стол миску похлебки, положила две ложки, сама и говорит:

– Суженый-ряженый, приходи ко мне поужинать!

Тут сейчас же послышался колокольчик, подкатили к избе сани, и в комнату появился красивый мужчина. Он взял под руку девушку, вывел из избы, посадил в сани и помчался с нею к себе в невидимую «тайную» деревню и сделал ее своею женою. Там она жила в довольстве и богатстве, но затосковала по своим домашним и хотела бы обратно, но это ей не удалось, а муж не хотел отпустить ее добровольно. Раз во сне она услышала чей-то голос, который сказал ей, что выручить ее может только крестная мать. От тоски она заболела и слегла. Муж очень любил ее и заботливо за нею ухаживал. Она и попросила его, чтобы он привез к ней из их деревни вдову Марью. Муж не отказал. Появилась крестная, узнала крестницу.

– Какая ты стала худая, – говорит, – да на тебе, – говорит, – и креста нет!

И при этом сняла свой крестик и надела на больную. Тут муж ее весь почернел, загоготал, забил в ладоши – все исчезло, и обе они очутились среди пустого поля, в глухую ночь, верстах в десяти от своей деревни, куда и вернулись утром.

Гаданье в овине

А вот бывальщина, рассказанная моим отцом. Я, говорит, в то время был лет восемнадцати. Приходят раз дочери духовного звания, девицы села Троицкого, что на Вохме, к овину слушать и завораживаются, если же из овина хлопнет по жопе рукавицей, то выйду за попа, а ежели голой рукой, то выйду замуж за крестьянина. Когда эти девицы завораживались, как раз у попа сушил овин крестьянин Семен Владимирович деревни Горы Троицкого прихода. В это время он сидел в подлазе и весь разговор слышал. Одна девица спустила жопу под овин. Этот крестьянин хлопнул голой рукой, девка своим товаркам говорит, меня хлопнуло голой рукой. Спустила поповна. Семен Владимиров схватил за платье и давай хлопать изрядно, так что та некошно заревела. Те перепугались, схватили поповну за платье, оборвали все и домой марш. После этого ворожеи, все пять девиц, вылежали в горячке.

Загадывание на сон

Пришла я с загадок и задумала суженого вызвать – страх хотелось мне узнать, правда это или нет, что к девушкам ночью суженые приходят. Вот стала я ложиться спать, положила гребенку под головашки и сказала: «Суженый-ряженый, приходи ко мне мою косу расчесать», – сказавши так-то, взяла я и легла спать, как водится, не крестясь и не помолившись Богу. И только это я, милые мои, заснула, как слышу, полез кто-то мне под головашки, вынимает гребенку и подходит ко мне: сдернул с меня дерюгу, поднял, посадил на кровати, сорвал с моей головы платок и давай меня гребенкой расчесывать. Чесал, чесал, да так зацепил гребенкой за косу, да как дернет – ажио у меня голова затрещала. Я как закричу… Отец с матерью вскочили, мать ко мне, а отец огонь вздувать. Вздули огонь, а отец и спрашивает: «Чего ты, Апрось, закричала?» Я рассказала, как я ворожила и как меня кто-то за косы дернул. Отец вышел в сенцы, стал осматривать двери – не видать ничего. Пришел он в избу, взял кнут и давай меня кнутом лупцевать – лупцует да приговаривает: «Не загадывай каких не надо загадок, не призывай чертей». Мать бросилась было отнимать – и матери досталось через меня. Легла я после того на постелю, дрожу вся, как осиновый лист, и реву потихоньку: испужалась, да и отец больно прибил. А утром только поднялась – вижу, голова моя болит так, что дотронуться до нее нельзя. Глянула я около постели своей на земь – вся земь усыпана моими висками. Вот как «он» меня расчесывал. Стала я сама расчесывать косу, а ее и половины не осталось – всю почти суженый выдернул.

139544222_11454009.jpg.5a49caf203976f437

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Внимание всем участникам конкурса! Мы дождались всех, кто хотел принять участие и даже сумел ради этого преодолеть всевозможные технические неприятности. Ситуация у нас следующая. В конкурсе пожелали принять участие 6 авторов, за что им огромное СПАСИБО! В копилке конкурса аж 8 рассказов, и этого вполне хватает на первый сборник. А значит, конкурсу быть! Ну, в самом деле, не отменять же всё из-за такого пустяка, как небольшое количество участвующих. Что же касается издания печатной версии сборника, тут стоит прикинуть. Если наберётся не менее 20 экземпляров, а стоимость одного не будет слишком накладной для авторов, значит, бумажная версия будет. В ином случае мы ограничимся пока электронной. Все с таким раскладом согласны? Тогда вот список авторов:

Аксенова Светлана

Волохович Андрей

Диана Тим Тарис

Кирюков Валерий

Лихачёва Юлия

Николай Скуратов

Спасибо за присланные рассказы:

Город мёртвых

Ид ерв

Конфетный король

Лыжня

Ножки

Мистические истории

Рецепт семейного счастья

Святочные посиделки

Архив с рассказами будет выслан каждому автору на почту. На чтение и написание отзывов (по желанию) отводится неделя с 22 по 29 января. Нужно прислать топ из трёх рассказов по убыванию:

1 рассказ - 3 балла

2 рассказ - 2 балла

3 рассказ - 1 балл

 

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now
Sign in to follow this  
Followers 0

  • Recently Browsing   0 members

    No registered users viewing this page.

  • Similar Content

    • Страшный святочный рассказ 2020. Отзывы
      By Gudrid
      Итак, нас мало, но мы не отступаем и не сдаёмся! Голосование за рассказы идёт полным ходом. А в этой теме можно оставить отзывы на них. Условие необязательное, но желательное. Ведь автору всегда приятно получить обратную связь. 
      Напоминаем, что взаимоуважение - главное условие конкурса, а значит, оскорбительные отзывы типа "рассказ - унылое говно", "автор - бездарь" и прочее подобное неприемлемы. Критика - только по существу и только конструктивная. Чтобы автор мог учесть ваши замечания, они должны быть содержательны. 
      Ну, и картинка в тему!

    • Купальские ночи
      By Gudrid
      Друзья! Приближается макушка лета - Купальские ночи, самые короткие, самые светлые и самые мистические, когда нечисть ненадолго получает полную власть над миром живых. В преддверии этого времени наш сайт объявляет конкурс рассказов в жанре хоррор и мистика. А как же иначе! Время-то сами понимаете какое! Тема конкурса "Купальские ночи", а значит, нам подойдут рассказы о всевозможной водяной нечисти, будь то русалки, мавки, водяные, ичетики, лобосты и прочая славянская и не только нечисть. Чем она гаже и незнакомее, тем лучше для нас. Давайте соберём большую коллекцию нечистых! Кроме того, нам вполне подойдут рассказы, связанные с обрядами, жуткими ритуалами и колдовством (какая же купальская ночь обходится без этого!) Лишь бы всё это так или иначе было связано с праздником Купалы! 

      Итак, мы принимаем на конкурс тексты от 5000 до 30000 знаков с пробелами, напечатанные 12 шрифтом единичным интервалом. Написанные на русском языке с обязательным соблюдением правил (раз мы пишущая братия, то грамотность должна играть самую важную роль). Один автор может прислать на конкурс два своих рассказа. Написанные в соавторстве рассказы засчитываются каждому автору как один из рассказов. Значит, соавторы могут прислать один соавторский рассказ и один сольный. В конкурсе могут принимать участие только зарегистрированные на нашем сайте пользователи. Рассказы могут быть как новые, написанные специально для конкурса, так и старые, участвовавшие в других конкурсах и засвеченные таким образом в сети. 
      Приём рассказов начнётся с 20 июня и продолжится до 20 июля. Конкурс анонимный, рассказы выкладываться на сайте не будут, чтобы не светить их в общем доступе. В зависимости от количества присланных рассказов они будут разделены на несколько групп и авторы приступят к судейству с 21 июля и до 4 августа. 
      10 лучших рассказов из каждой группы попадут в следующий тур, где из них будут выбраны самые достойные, из которых будет составлен наш купальский сборник. Второй тур продлится с 5 августа и до 19 августа. 
      Финальный список будет объявлен 22 августа. 
      Присылать рассказы заранее, до назначенного времени не нужно. Такие рассказы, как и присланные после окончания приёма, к конкурсу допущены не будут. Начало приёма 20 июня в 00:00  окончание 20 июля в 23:59 по московскому времени. 
      Конкурсная почта: era.name@yandex.ru
      Для обсуждения рассказов будут созданы специальные темы на форуме. Эта ветка остаётся для обсуждения и вопросов, связанных с самим конкурсом. 
      Материалы для вдохновения вы вполне можете найти  на нашем сайте в разделе Мифология.
      Удачного участия всем!
    • В мире крестьянской мифологии / Криничная Н. А., Север, № 9-10, 2010, с. 132-134
      By Gudrid
      В мире крестьянской мифологии / Криничная Н. А., Север, № 9-10, 2010, с. 132-134
      На пепелище дотла сгоревшей деревни горько плакали бездомные домовые. Целые ночи напролет слышны были их безутешные сетования и стоны. Тогда, отложив все свои заботы и печали, крестьяне-погорельцы сколотили для бесприютных духов-«хозяев» нечто наподобие шалашиков. Положив возле этих временных пристанищ круто посоленные ломти хлеба, мужики пригласили сюда домовых на жительство. Когда будет вновь отстроена деревня, каждому двору понадобится свой домовой. Без духа-души постройке не стоять.
      В быличках, бывальщинах, поверьях крестьянская усадьба населена не только людьми, но и целым сонмом мифических существ. В каждом из этих персонажей, будь то домовой или дворовой, мара или кикимора, банник или овинник, угадываются прежде всего черты предка-родоначальника. Это глава семейно-родовой общины, состоящей из многих поколений сородичей, некогда живших и ныне живущих. Впрочем, в нем есть признаки и духа постройки, и духов деревьев, срубленных для возведения жилища. Мифический «хозяин» выступает в роли вершителя человеческой судьбы, а заодно и ее предсказателя. Он же обладатель чудесных предметов, будь это шапка-невидимка или «разрывная кость», посредством которых, став совершенно невидимым, можно беспрепятственно завладеть сокровищами, хранящимися за крепкими затворами, либо добыть «зачарованные» клады, таящиеся глубоко в земле и даже в воде.
      В мифологических рассказах крестьянин относится к домашнему духу-«хозяину» примерно так же, как к старейшине своей семейно-родовой общины: оказывает ему знаки почтения, проявляет внимание к нуждам духа-«хозяина», соблюдает обычаи и обряды с целью расположить его в свою пользу, заручиться магической помощью и поддержкой в своей семейной и хозяйственной жизни. Но горе тому, кто в общении с мифическим «хозяином» нарушит веками сложившийся этикет или пренебрежет известными заповедями и запретами. Во взаимоотношениях «того» и «этого» миров наступит хаос. И гибель дерзкого нарушителя обычаев старины не исключается! При этом «репертуар» расправ, которым располагает запредельный «хозяин», сниженный под влиянием христианских воззрений до ранга «нечистой силы», довольно разнообразен. Банник ошпарит смельчака, восставшего против всем известного и всеми уважаемого обычая, или просто деревенского озорника горячим паром, а шибко осердясь, и кожу с него сдерет, распластав ее на раскаленной каменке. А то запустит в бесшабашного храбреца, отважившегося войти в неурочный час в баню, булыжником. Овинник же сожжет собранный, свезенный для просушки хлеб вместе с овином. Нет числа испытаниям, которым подвергает людей неугомонный дух-«хозяин» жилища, хлевов и конюшен. Домовой-дворовой шалит и шумит в  избе, а если кормилица семьи - коровушка не пришлась ко двору мастью, сживет ее со свету: масть полюбившейся скотины по цвету совпадает с волосами и главы дома, и духа-«хозяина» жилища. Пришедшейся ко двору лошади мифический покровитель заплетет в гриве тугие косички, а постылую загоняет до полусмерти по белым от рос и лунного света ночным лугам.

      Домашний дух представлен в фольклорной традиции не только в качестве предка-родоначальника, но и как языческое божество. Живя по христианским заповедям, крестьянин до конца не порывает и с язычеством. Вот почему в фольклорной традиции легенды о христианских святых, угодниках сочетаются быличками, бывальщинами, поверьями о духах-«хозяевах», населяющих жилище, леса, водоемы ... Причем языческие и христианские персонажи устной мифологической прозы часто  взаимозаменимы, поскольку, по народным представлениям, играют в жизни крестьянина одну и ту же роль. А вера в реальность повествования соседствует со скептицизмом, создавая почву для «плюрализма» мнений. И все же даже в наши дни рассказчики не торопятся объяснить свою встречу с тем или иным мифическим существом некими зрительными, слуховыми, осязательными галлюцинациями или же психологическими проекциями, которые могли произойти в результате «обмана чувств», т.е. неправильной информации, данной органами чувств мозгу, что может быть обусловлено стрессовой ситуацией. Наоборот, нередко они настаивают на правдоподобности таинственного явления: «Это было, было, вот нисколько не вру!»
      А заподозрив в собирателе сомнение, могут решительно отрезать: «Теперь не верят - потому и нет».
      Все, что сказано о духах-«хозяевах» жилища, может быть с известными поправками и дополнениями отнесено и к мифическим существам, обитающим в природном пространстве: к лешему, водяному, русалке, некой безличной мифической силе со всеми предшествующими или сопутствующими им запредельными персонажами. У каждого из этих «хозяев» свои владения, лишь русалке одинаково привычно в обеих стихиях, в водной и растительной. Эти духи-«хозяева» выступают как своего рода посредники между мирами: животным или растительным, с одной стороны, и человеческим, с другой. Они как бы поддерживают гармонию в отношениях крестьянина с природой. Соблюдением же идущего от веку этикета сохраняется равновесие между «этим» и «тем» светом.

      Как повествуется в мифологических рассказах, крестьянин договаривается с лешим и о числе лесных зверей, которое ему предстоит на охоте отстрелить, и о количестве домашних животных, которое дозволено будет унести волкам или заломить медведям в течение всего пастбищного сезона, и об условиях возвращения пропавшей в лесу коровы или лошади, а то и человека, которого «водит» в лесных чащобах «нечистый». И горе не только крестьянину, но и лешему, если он не сдержит данных обещаний. В обиде крестьянин не остановится и перед угрозой сочинить грамотку-челобитную самому царю в Москву: попросить прислать в здешние края стрельцов и донских казаков, чтобы они вырубили владения провинившегося лешего, обратили «лес в пень».
      Перед такой печальной перспективой леший станет, по мнению крестьянина, куда покладистей.
      Свой дух-«хозяин», по рассказам, есть и у каждого водоема, реки, озера. Водяной в поздних быличках и бывапьщинах обычно похож на человека, от которого, однако, отличается своей зеленой бородой, длинными зелеными волосами, большими красными глазами, горящими, подобно раскаленным углям, иногда лапами вместо рук, рогами на голове да еще, пожалуй, рыбьим хвостом. Нередко это водяница с длинными волосами, с которых неудержимо струится вода и которые она расчесывает гребнем. Свое подводное хозяйство водяной пополняет похищенными крестьянскими коровами и лошадьми. Но случается, что и крестьянину удается поживиться добром из стада, вышедшего на берег из таинственной глуби. Водяной может послать рыбаку хороший улов либо, наоборот, вовсе лишить его удачи. В его власти жизнь и смерть человека на воде, как и участь домашней животины, оказавшейся на берегу. Этому духу молва приписывает и разрушение плотин, мельниц. И потому в традиции удерживается множество обрядов и обычаев, цель которых - умилостивление, задабривание водяного. Если же весь арсенал языческих средств не приносит ожидаемых результатов, приходится прибегать к христианским обрядам. Крестьяне поднимают иконы, молятся Николе-угоднику, заказывают «водосвятный молебен» и окрапливают святой водой речку ли, озерко, где поселился своенравный водяной. И теперь он, озадаченно похлопав себя руками по бедрам, пометавшись из стороны в сторону и, наконец, выбрав, в каком направлении ему лучше всего уйти, уплывает отсюда, и вслед за ним потоком устремляется вода. С тех пор, по заверению крестьян, на их озере стало спокойно.
      Сродни духам воды и духам растительности (лесов, полей) можно считать русалку. Вместе с тем ее образ сформировался под влиянием культа мертвых. Ведь русалки, согласно народным верованиям, - это умершие некрещеные дети или девушки-утопленницы. Тот поэтический образ, который сложился в нашем представлении, гораздо в большей степени навеян профессиональным искусством, чем устным народным творчеством. В самих же мифологических рассказах и поверьях с русалкой прежде всего связаны надежды на хороший урожай. После Троицына дня русалки выходят из воды и вплоть до осени живут в полях и рощах. Там, где они резвятся, трава растет гуще и зеленее, а хлеб - обильнее. Отсюда следует строгое соблюдение обрядов в Русальную неделю. Встреча же с русалкой, по словам рассказчиков, опасна для человека. В ней обнаруживаются и признаки божества судьбы.
      Отношения крестьянина с духами-«хозяевами» усложнялись по мере того, как с усилением христианства языческие персонажи постепенно снижались до уровня нечистой силы. Эти развенчанные божества пополняли ряды мифических антагонистов человека. Концентрированным обобщением этих «падших ангелов» стал образ черта-дьявола-беса. Но даже в этом вредоносном персонаже иногда различались свойства благосклонных к человеку духов-«хозяев».
      Добро и зло, жизнь и смерть, здоровье и недуг, любовь и неприязнь, обилие и оскудение представлены в мифологических рассказах вечными образами. Символом их противоборства служат магические действа людей, наделенных сверхъестественными способностями. Злую волю колдуна или ведьмы, чьими пособниками, по верованиям крестьян, является нечистая сила, обезвредит знахарь-шептун. Это он найдет способ избавить человека от тяжкого недуга, от сглаза или порчи, а то вернет оборотня к изначальному - человеческому - обличью, оградит крестьянина от любой беды. Как древний маг, он призовет на помощь все стихии, всех духов-«хозяев», которые со временем уступят свое место христианским святым. Приободрив «пациента», психологически настроив его на преодоление болезни, знахарь направит на его выздоровление целебную силу трав и магических слов.
      В мифологических рассказах своего рода «знающими» представлены и плотники, ведающие тайнами не только своего мастерства. Это ведуны, которым открыт сокровенный смысл строительных обрядов. Посредством этих сакральных действ они способны программировать судьбу дома, предопределить благополучие живущей в нем семьи и долголетие хозяина, что обусловлено установлением добрых отношений с домовым. В качестве таких «знающих людей» осмысляются в народе и пастухи. Успех их пастьбы, по мнению крестьян, нередко бытующему и поныне, полностью зависит от магических способностей, которые обретаются пастухами посредством заговоров и выгодного договора с лешим, заключенного на очередной сезон.
      В наше время традиционные образы крестьянской мифологии наполняются новым содержанием, получают новые названия, в той или иной степени благозвучные и наукообразные. В самом деле, разве не обнаруживаются в современных «барабашках» или полтергейстах, снежных людях или чудовищах экзотических озер знакомые  нам сызмалу очертания простодушных домовых, косматых леших и длинноволосых русалок с частым гребешком в руках? И не напоминает ли нам фирменный экстрасенс все того же деревенского ведуна?
      Для нас былички и бывальщины, равно как и псевдобылички, развенчивающие веру в сверхъестественное, не реликт былых заблуждений. Это остросюжетные, высокохудожественные произведения, достигающие совершенства в передаче психологического состояния героев - зачастую через мастерски построенные диалоги, через емкие описания крестьянского быта. Эти краткие повествования и сегодня поражают обилием ярких ситуаций, сюжетов и фабул, нетускнеющими красками языка.
    • Двойник: к семантике мифологического образа / Криничная Н. А. // Русская речь, 5 - 2013
      By Gudrid
      Двойник: к семантике мифологического образа/ Криничная Н. А.// Русская речь, 5 - 2013
      В статье на фольклорно-этнографическом материале раскрываются истоки и семантика образа двойника. Этот персонаж представлен как воплощение души, которая может покидать тело человека, пребывающего в состоянии перехода: полудремоты, сна, болезни, агонии, смерти. Выход души из тела стимулируется мыслью и словом. Образ двойника рассматривается в контексте представлений о мифическом предке-родоначальнике.
      Ключевые слова: мифологический рассказ, двойник, знакомый незнакомец, душа, тело, переходное состояние, персонификация, трансформация.
      Объектом рассмотрения в данной статье служит фольклорно-мифологический сюжет, условно названный нами «знакомый незнакомец».Это один из самых распространенных в несказочной прозе сюжетов. Его модель проявляется в различных циклах быличек и бывалыцин: о лешем, водяном, домовом. Тем самым ни первым, ни вторым, ни третьим данный персонаж, строго говоря, не является.
      Содержание интересующего нас сюжета незамысловато: крестьянин встречает знакомого, нередко идет с ним в одном направлении; вступает / не вступает с этим человеком в диалог; получает / не получает от него ответ на насущные вопросы; однако, вернувшись в свою деревню, крестьянин убеждается, что человек, которого он повстречал, в то время там не бывал и быть не мог. Так кто же этот загадочный двойник?

      Представления о знакомом незнакомце основываются на моделирующей оппозиции. Составляющие этой оппозиции, с одной стороны, полярны по отношению друг к другу, а с другой, имеют между собой внутреннюю связь. В фольклорно-мифологическом контексте бинарная оппозиция свой-чужой приобретает расширительное значение. Ее вторая часть может подменяться понятиями «иной» и «другой». Обусловленная дуальной символической классификацией, эта оппозиция соотносится со множеством противоположностей: знакомый-незнакомый, внутренний-внешний, реальный-мифический, видимый-невидимый, материальный-духовный, телесный-бесплотный, живой-мертвый, посюсторонний-потусторонний и пр. Эти оппозиции могут не только заменяться, но и перекрываться или даже в некоторых случаях нейтрализоваться друг другом. И все же связанный с ними образ основан преимущественно на динамическом равновесии присущих ему семантических признаков.
      Знакомый незнакомец, или  двойник,  -   это  мифическое  существо, сверхъестественный аналог человека, имеющий с ним полное сходство (черты лица,  фигура, рост, даже физические увечья, равно как и поход­ка, жесты  и  голос)  или  же  внешне  очень  похожий  на  данного  челове­ка.  В  любом  случае  он  осмысляется  как подставное  лицо.  В  процессе текстологического анализа названного сюжета выясняется, что двойник является неким средоточием жизненной силы, или души, того субъекта, копией которого он оказывается.
      Подобный образ обусловлен представлениями о двух сущностях человека - материальной и духовной, а также верой в возможность раздвоения и удвоения индивида. Эта вера подспудно живет и в языковой стихии, когда человек, скажем, заявляет, что в тот или иной момент по какой-либо причине он был сам не свой, сам без себя. В этом свете знакомый незнакомец - это «вторая половина» индивида, отделенная от него в качестве самостоятельного персонажа. Причем в мифологических рассказах второй «он» заметно преобладает над вторым «я», что значительно увеличивает дистанцию между очевидцем происшествия и знакомым незнакомцем - двойником родственника, соседа, односельчанина. Из сказанного следует, что интересующий нас образ вписывается в круг фундаментальных проблем, связанных с дуалистической философией и мифологической антропологией как основой мировосприятиянаших далеких предков.
      При анализе материала выясняется, что для формирования образа двойника, имеющего многие разновидности, в традиции сложились определенные предпосылки. В архаическом сознании малознакомый,а тем более незнакомый человек, по сути, не дифференцирован от мифического существа. Иначе говоря, человек, который принимается участниками происшествия за знакомого и который на поверку им не оказывается, осмысляется, хотя и с сомнениями, как мифическое существо.Тем более, что такое понятие, как «обознаться», в арсенале архаического мышления полностью отсутствует.
      Фигура мифического двойника возникает в измененном состоянии сознания, специфически отличном от нормального. Чаще всего такое состояние обусловлено кризисной ситуацией, атрибутика которой стимулирует формирование образа знакомого незнакомца. С другой стороны,становление этого образа детерминировано особенностями архетипического мировосприятия, выработанного коллективным бессознательным и присущего носителям мифологической традиции.
      Образы двойников имеют анимистические истоки. В данном случае это дух или свободная душа (психе) того человека, чей облик она принимает [1]. С подобной разновидностью персонажей у древних людей были связаны представления о двойнике, находящемся внутри человека,но способном временно отлучаться, странствовать по земле, бывать в мире духов и снова возвращаться в тело человека. Это внешняя, или свободная, душа, наделенная способностью повторять действия своего владельца. В архаических этнокультурных традициях наблюдается полное соответствие двойника оригиналу: душа - «вылитый и подлинный двойник человека во всех отношениях, умственном, нравственном физическом» [2].

      Душа может на какой-то срок покидать тело человека во время сна, болезни, обмирания, агонии. «Дак души нету», - говорят в таких случаях рассказчики [3. 201. N 218]. Оставленное душой тело, согласно древнему мировосприятию, продолжает жить, поскольку она одушевляет человеческое тело и на расстоянии. У людей-двоедушников тело покидает лишь одна из душ, другая остается на месте.
      В мифологических рассказах человек во время странствия его души может находиться в состоянии полусна-полубодрствования: «Я помню,одна была - себя видела. <.. .> Вижу - сама иду! Идет мимо, тем заулком [показывает] - туда [показывает]. Ну прямо сама иду. В желтом платке,белой кофте. Жуть взяла. Я лампу погасила, на печке в одеяло с головой завернулась - не знаю, как ночь перекоротала» [4].
      Но чаще душа покидает тело человека, когда он спит. Так, в одной из бывальщин женщина видит двойника в облике председателя колхоза«в карауле ночном, до солнышка еще», т.  е. в момент, когда сам председатель еще спит. То же выясняется и в других быличках: «Григорий Максимыч», «товарищ», которого рассказчик видел на верхней стороне реки, как выясняется, в это время еще только «ставает одевается». Подругому варианту, будучи разбуженным, появляется в «онных кальсонах». Значит, в обоих случаях, в лесу и на реке, рассказчик видел не своего товарища, а двойника. Душа, которая покинула тело спящего,оказалась узнанной по сходству, с ним сохраняемому, несмотря на свою эфирную субстанцию и призрачность.
      Душа в виде двойника может покидать тело человека и по причине его тяжелой болезни. Так, по одному из мифологических рассказов,Катерину Савватеевну, которая уже две недели находилась между жизнью и смертью («в постели лежит и не встает»), односельчане видели в лесу [5. С. 463-464]. Естественно, это была не она, а ее дух-двойник.

      Тем более такой персонаж может появиться перед смертью человека,чью копию он собой представляет. По словам одной рассказчицы, ее муж, находясь при смерти, видел мужчину, по облику такого же, как он сам, и в таком же костюме, какой был у него. Двойник махнул рукой абсолютно так же, как и его реальный «прототип», у которого было ранение руки. Со словами «Тогда пошел» двойник вышел из избы. К утру муж рассказчицы умер [6].
      И, наконец, совсем само собой разумеется, что душа-двойник совершает автономное странствие со смертью ее владельца: «“Ты, Сергей,один ходил в лесу-то?” - “Да нет, я не один ходил, а я ходил с Федором”. - “Да, с Федором... Да как же так ты с ним ходил, когда уже позапрошлый год он же умер в городе?”» [5. С. 226]. Или: «“Гляжу - против меня человек. Объездчик. А ён это уж покойный был <...>”. “Ой, - я [думаю]; объездчик-то помер, откуда взялся-то”» [5. С. 336]. Окружающий мрак с его неопределенностью очертаний порождает визуальные галлюцинации. Иллюзии и ассоциации, стимулированные состоянием аффекта, приобретают специфическое выражение, направляемое соответствующим архетипом.
      Данная версия образа основывается на представлениях, что после смерти человека его свободная душа, или двойник, покидает тело (труп)и переходит в мир мертвых, где ведет существование, сходное с укладом живых людей. При этом, по народным верованиям, она сохраняет сходство со своим прежним владельцем. Будучи обитателем загробного мира, душа умершего, воспользовавшись моментом, когда «размыкаются» миры, может в виде двойника-призрака странствовать по земле либо блуждать в медиативном пространстве. Причем христианские представления о «чисто антропоморфном образе души» [7. С. 415] внесли свою лепту в формирование фигуры двойника, персонифицирующей индивидуальную человеческую душу.
      Заметим, что отголоски подобных воззрений, развернутые в мифологических образах, коллизиях и сюжетах, подспудно сохраняются в своем концентрированном виде и в лингвосознании, о чем свидетельствуют фразеологизмы: душа не на месте — душа на месте, выйти из себя', находиться вне себя —прийти в себя', не терять присутствия духа, бытьв хорошем / дурном расположении духа и пр.
      К категории «свободной души» относится и  персонифицированная тень. Отбрасываемая человеком тень у многих народов считается вместилищем его души [7. С. 414]. Известны многочисленные бывальщины,когда призрачный «товарищ» то следует за рассказчиком, то обгоняет его, оставаясь и в том и в другом случае недосягаемым. Иную версию представляет собой сюжет, основанный на устойчивой модели: «Я пойду - он пойдет, я стану - и он станет». Например: «Вдруг окажется впереди человек. Я набегаю - человек быстрее. Я набегаю - человек быстрее. Думаю, что же такое? Догнать не могу: и уйти не уйдет, и ждать не дождет. Думаю, что же такое? <...> Стану немножко останавливаться.Как вижу, и “товарищ” останавливается» [5. С. 482]. В этом неуловимом,ускользающем  «товарище» воплотились представления о душе-тени,осмысляемой на этот раз в качестве двойника самого индивида. Данное утверждение подкрепляется загадками о тени: «Ты от нее - она за тобой,ты к ней - она от тебя»; «То справа, то слева, то за спиной идет рядом со мной»; «Хоть весь день гоняйся за ней - не поймаешь» [8]. Здесь мы имеем наглядное проявление представлений об удвоении персонажа.
      Выход души из тела, которая принимает конкретные очертания, может быть стимулирован словом, определяющим внешние признаки двойника, и особенно произнесением имени. В подобных случаях речь нередко идет о «феномене воображаемого компаньона», известном не только литературе, но и фольклору. В одной из бывалыцин стоило женщине, которая находилась в лесу, на пожне, в одиночестве, высказать пожелание, чтобы сюда пришла ее кума Дуня, как та мгновенно и внезапно здесь и появилась: «<...> а вдруг эта кума и идет. Вот уж ей - она позвала тую, - дак идет. <...> и личность такая, всё, как соседка»[5. С. 413]. Разумеется, это  была не кума, а ее двойник, имеющий тот же облик.
      Отделение души от тела обусловливается, согласно народным верованиям, не только словом, но и мыслью. В мифологических рассказах устойчива коллизия: как только охотник, расположившись на ночлег в лесной избушке и находясь в состоянии полудремоты, заскучал по своей «дроле», так «девка» вдруг к нему и приходит. Подобным способом материализуется мысль, спроецированная на определенного человека. Желание действует как заклинание, оно исполняется буквально [9].
      При рассмотрении типологического ряда двойников выясняется, что они в той или иной мере разнятся между собой. Одной из разновидностей является знакомый незнакомец, который, хотя какое-то время и фигурирует в мире людей, но остается совершенно отрешенным, отстраненным от него. На человека, повстречавшегося в лесу, знакомый незнакомец даже не взглянул - людей он как бы не видит. А если и взглянет, то ничего не скажет, не ответит, не отреагирует - загадочный двойник людей не слышит. Когда же, случается, что-то произносит, то невнятно, нечленораздельно, непонятно. Оказавшись «здесь», знакомый незнакомец как бы продолжает оставаться «там». Если же человек, проявляя излишнюю настойчивость, окликает его, приняв, к примеру, за своего брата, тот в ответ лишь грозит смельчаку «трёсточкой». Это знак грозного предостережения: контакт чреват опасностью, поскольку он не регламентирован ни ритуалом, ни этикетом. Подобный персонаж исчезает бесследно и так же внезапно, как и появился. Он растаял, словно снег, угас, подобно огню, потерялся, оставшись недосягаемым: «Словно пропал, провалился»; «а этот Иван сгас, его уж и не стало, он как растаял на месте», «теряется все», «вообще будто не было».
      Вместе с тем знакомый незнакомец может отождествляться с лешим, и не просто с лешим, а с лешим,имеющим облик родственника и носящим его имя, иногда - отчество и/или фамилию. В этом качестве знакомый незнакомец идентифицируется с мифическим предком. Согласно этой версии, он вступает в контакт с живущими на земле сородичами. Принадлежа иному миру, где сокрыты все начала и концы сущего, этот мифический двойник дает или отбирает у человека дорогу, которая символизирует его судьбу. Он без всяких затруднений может сообщить крестьянину весть о пропавшем в лесу человеке или о домашнем скоте. В качестве духа-покровителя и одновременно медиатора между мирами знакомый незнакомец укажет бедолаге переход на другую сторону реки, ассоциируемую в мифологическом сознании с некой внеземной сферой. И крестьянин сможет не только перебраться на противоположный берег, но и вернуться оттуда вместе с заново обретенной животиной. Уверенный, что в благополучном разрешении кризисной ситуации ему помог повстречавшийся родственник или односельчанин, хозяин возвращается домой. И только теперь выясняется, что человек, которого он видел в лесу, на самом деле там не бывал.
      Таким образом, в основе образа знакомого незнакомца лежат различные анимистические представления. Связанные с этими воззрениями персонажи нередко совмещаются между собой. Переплетаясь и наслаиваясь друг на друга, они создают различные конфигурации интересующего нас образа. При этом всегда и везде в рассмотренном персонаже воплощается идея одухотворенности и дуализма явлений, динамическим равновесием которых, по народным верованиям, обеспечивается устойчивость мироздания.
      Литература
      1. Вундт В. Миф и религия / Пер. с нем. СПб., 1913.
      2. Хангалов М.Н. Собр. соч. В 3 т. Улан-Удэ, 1959. Т. 2. С. 194.
      3. Научный архив Карельского научного центра РАН. Первая цифра обозначает номер коллекции, вторая - порядковый номер текста в ней.
      4. Мифологические рассказы и легенды Русского Севера / Сост. и автор комментариев О.А. Черепанова. СПб., 1996. С. 41.
      5. Криничная Н.А. Крестьянин и природная среда в свете мифологии. Былички, бывальщины и поверья Русского Севера: Исследования. Тексты. Комментарии. М., 2011.
      6. Полесские и севернорусские материалы о домовом (материалы подгот. к печати Е.Е. Левкиевская) // Славянский и балканский фольклор. М., 2000. С. 393.
      7. Токарев С.А. Душа // Мифы народов мира. В 2 т. М., 1980. Т. 1.
      8. Загадки / Изд. подгот. В.В. Митрофанова. Л., 1968. С. 28.
      9. Пропп В.Я. Мотив чудесного рождения // Пропп В.Я. Фольклор и действительность: Избр. статьи. М., 1976. С. 212.
    • Ворись
      By Gudrid
      Лесного хозяина вöрысь (вöрись) коми стараются не называть, чтобы случайно не призвать духа, отсюда у вöрись существует множество номинаций, так или иначе связанных с лесом: вöрдядя – 'лесной дядя', 'лесной царь' (по внешним признакам); ыджит - 'большой'; ыджит дядь - 'большой дядя'; ыджит морт – 'большой человек'; ыджит лес - 'большой лес'; кузь-дядя - 'высокий дядя'; кöспель - 'сухоухий'; сюра-пеля – 'рогатый-ушастый'; киззя-виззя (от слов кизь - 'пуговица'  и визь - 'полоска': возможно потому что на одежде пуговицы в ряд). Также его на русский манер называют дядя, дяденька, дедушко. Именуют и по значимости персонажа медыджитытыс вöрас - 'самый большой в лесу'. Примечательно, что русские названия вöрись (лукавöй, нечистой, чёрт, сатана) имеют отрицательное значение, что связано с заимствованием коми русской православной культуры и отрицательного отношения к персонажу. В отдельных случаях к вöрись обращаются, называя его личными именами: Вихор Вихорович, Виктор Викторович, Чурма, Тыртыга, Чурнаш, Öрина и т. д. (Голева Т)
      По преданию, лесных людей создал Омöль. По его просьбе Ен, бог-демиург, разделил богатства лесов между людьми и лесными жителями, а богатство рек – между водяными и людьми. Вöрись  как бы подчиняются людям. Покорить сильных вöрись могут лишь сильные люди, слабых – слабые.  Покорённый дух обязан служить своему хозяину-человеку и исполнять все его приказания: помогать на охоте, производить бурю. Вöрись становятся собственностью человека и не могут подчиняться никому другому, пока владелец не утратит силу над ними. (Налимов В.П.)
      Вöрись, согласно поверьям, мало чем отличаются от людей. Их неизменно выдают вывернутые назад пятки (табъя кока) или отсутствие бровей или ресниц. (Грен) Кости лесных людей легки и прозрачны, они гораздо проворнее и быстрее обычного человека. По представлениям коми-пермяков, вöрись предстаёт в различных ипостасях: как природное явление (вихрь, сильный ветер или туман), как природные объекты (пни, чурки, деревья). Часто лешим-вöрись оказывается самое высокое в лесу дерево или ель, на которой повесилась девушка. Иногда лесные люди принимают зооморфные или орнитоморфный облик, становясь вороном, зайцем, медведем или собакой. А также имеют вид человека с определёнными звериными чертами: сильно волосатого человека, человека с рогами или копытами, иногда беспалого (у вöрись всего по два пальца на руке).

      Не всегда вöрись имеет чёткие очертания. Иногда его сравнивают с тенью: «Выше леса или тень за тобой – это леший». (Голева Т.) Либо видимой становится только какая-то часть его тела: «…в углу у дома большие белые ноги видны». (Голева Т.) Особенно не любит леший показывать человеку своё лицо. Будучи невидимым, вöрись однако часто выдаёт своё присутствие громким хлопаньем в ладоши, плеском воды, свистом, колыханием травы или воем ветра. При передвижении он становится вихрем - шувгеем. Увидеть вöрись без его желания трудно, но всё же возможно. Для этого надо посмотреть на ветер или странное место через ноги охотничьей собаки. Особенно коми-охотниками ценилась нёльсинма пон - 'четырёхглазая собака' – животное, на морде которого два пятна расположены у глаз. Считалось, что такая собака способна учуять присутствие лесного хозяина и оповестить об этом звонким лаем. Если у коми с собой не оказывалось собаки, то нужно было найти дерево с развилкой и посмотреть сквозь неё. Или же наклониться и взглянуть через собственные ноги, тогда вöрись становился виден. Через разрубленное надвое хвойное деревце (пихта, ель) следовало переступить заблудившемуся, чтобы найти дорогу в лесу, то же самое делал и тöдысь (колдун), чтобы увидеть духов и узнать у них будущее или исход предстоящей охоты.

      Нёльсинма пон - "четырёхглазая" собака коми-охотников
      Одежда лесных людей повторяет костюм человека. Необычным в наряде вöрись могут быть яркие блестящие пуговицы, галстук. Преобладающий цвет одежды – белый (белая одежда, борода, волосы). Иногда спутником лешего является собака или же сам вöрись показывается на белой лошади.
      Происхождение лесных духов у многих народов связано с умершими. В мифологическом восприятии мир мёртвых локализуется в лесном пространстве. Именно там чаще всего располагаются кладбища.
      Народная молва особо выделяет определённые места, связанные с лесными духами. В лесу, на полях и в поселениях коми-пермяки безошибочно могут указать на лешак-туй - 'дорогу лесного', на которой часто дуют ветры или возникают вихри.
      В лесу, по поверьям коми-пермяков, выделяются особые места, где активно проявляют себя потусторонние силы. В некоторых, называемых öштан места ('теряющие места') очень легко заблудиться, что несомненно приписывают воздействию нечистой силы: вöрись туй гусяло - 'леший дорогу крадёт'. Гиблыми и жуткими – гажтöм ('жуткий', 'мрачный', 'страшный') – называют места, где часто проявляются звуковые и визуальные явления, что-то страшное слышится или видится. Там животные (кони, собаки) проявляют беспокойство, а люди и вовсе могут погибнуть. (Голева Т.)
      Не менее частым местом появления и общения с лесным духом выступают пни: «Он на пень сел, такой красивый дяденька, такой славный, небольшой». (Голева Т.) Также местом обитания духов считаются некоторые деревья, особенно привязаны вöрись к ели, пихте, осине и берёзе: «Там большая ёлка была, говорят, там лешачиха жила».(Голева Т.) Для строительства дома коми очень тщательно отбирали не только место для постройки, но и деревья в лесу. Нельзя было рубить дерево с несколькими вершинами (игрушка вöрись) или с наклоненной верхушкой, считавшееся качелями лесных людей. Нельзя было брать деревья из заповедных мест, строить дома в «неправильном» месте. Считалось, что дом, выстроенный на таком месте или из запретных деревьев, вöрись не оставят в покое, будут срывать крышу, пугать жильцов и рано или поздно выживут их оттуда. Кроме того, как было уже сказано выше, одной из ипостасей лешего выступало самое высокое дерево в лесу: «Рассказывали, в лесу надо отдыхать под самым большим деревом. Это хозяин значит». (Голева Т.) Перед тем, как расположиться на отдых или ночлег под деревом, следовало попросить у него разрешения, иначе обитающий внутри хозяин мог сильно прогневаться. «<…> Но не попросил разрешения у ели, забыл или что, так прямо и развёл огонь. А когда под деревом заночевать хочешь, как известно, надо спрашивать, дескать, пусти ты меня, ель-матушка, на ночлег. Ну, он костёр развёл и стал белок разделывать. <…> И вдруг ему послышался голос: «А ну-ка выходи из-под ели, выходи!» Посмотрел – нигде никого не видно, а голос всё повторяет, выходи, мол, из-под ели да и только. Ну что, пришлось ему убежать под другую ель и там снова костёр разводить. У этой ели он уже попросил разрешение и спокойно проспал до утра». (Ю. Рочев) Местом обитания также считались отдельные холмы и болота. Признаком обитания лесных в этих местах был поднимающийся над ними дым: «Где они живут, там, бывает, дым идёт. Это, говорят, леший костёр сделал». (Голева Т.)

      Есть в лесу и такие места, которые обустроены человеком для собственного пользования – охотничьи избушки, шалаши. Ряд поверий связан с ними. Располагаясь в вотчине вöрись, эти человеческие постройки одновременно принадлежат двум мирам: миру человека и миру леших. В рассказах охотников именно здесь наиболее часто происходит встреча человека и лесового. Охотники из вымьских коми, приходя в лесную избу, приговаривают: «Избушка-матушка, пусти ночевать, храни нас здоровыми и невредимыми». (К. Жаков) «А когда случается ночевать в незнакомой избушке или под деревом, обычно спрашиваешь: - Избушка-матушка, пусти ночевать!» (Ю. Рочев)
      Большое значение коми-охотники уделяли обустройству ночлега в лесу. Если поставить избушку в неположенном месте, это вызовет обиду у вöрись и может навлечь беды на людей. «Не на месте ставишь зимовье, как леший ходит по этому следу. После 12 часов вокруг как будто ходят дети маленькие и ревут». Опасно было ложиться спать на дороге лешего: «Деда нашего однажды согнали с ночлега. <…> Он расположился на ночлег под развилистым деревом, под развилистой елью. И смотрит, а от развилины как будто проход, как будто прямая просека идёт. <…> Потом смотрит, а по просеке как будто вихрь поднялся и ему в лицо хлесть! И вихрь выкрикнул: «Убирайся с нашего пути!» (Ю. Рочев)
      Для охотничьих рассказов о вöрись характерен сюжет о вöрись-инька - 'лесной женщине' или дочери лешего, которая пытается завлечь охотника: «Я, говорит, на охоту пошёл, дочь его впереди идёт, ухает, охает. Коса у неё до земли, очень красивая». (Голева Т.) Охотничьи рассказы описывают вöрись-инька  как полупрозрачную (видны кости) женщину, с матовой бледностью лица и слабо окрашенными губами. Голос у неё нежный и приятный, наполненный грустью. Поёт вöрись-инька то тихо, то слегка возвышая голос, то снова понижая, от её пения мужчину охватывает какая-то нега. Некоторые же охотники рассказывают, что видели лесную женщину, прыгающую с дерева на дерево. Она была длинноволоса, смугла и некрасива. Вöрись-инька народная молва наделяет непомерным сладострастием. Часто с помощью своего чарующего пения они заманивали охотников к себе, сожительствовали с ними и рождали от них детей. Сам леший-вöрись также неравнодушен к женщинам. Нередки рассказы о том, как вöрись посещал одиноких женщин или уносил их с собой, обернувшись вихрем-шувгеем. Остановить вторжение лесного духа можно было с помощью топора, вбитого в порог дома или любого острого металлического предмета, воткнутого в землю на пути шувгея-вöрись.
      Между людьми и лешаками существовала тесная связь. Их образ жизни во многом сходен с человеческим. У них были дома, которые отличались от жилья людей тем, что имели три угла (по представлениям лупьинских коми), и хозяйство; вöрись пасли скот, жили семьями и имели много детей. Иногда вступали в браки с людьми и от этих союзов рождались человеческие дети. Нередки случаи подмены человеческих младенцев детьми вöрись. Подменный ребёнок мало чем отличался от обычного младенца внешне. Иногда его выдавало необычное поведение: излишняя молчаливость или наоборот, крикливость. Иногда какое-то внешнее уродство: кривые ноги, большая голова. Раскрыть подменянного ребёнка можно было, если накрыть его корытом и трижды прикоснуться топором. Тогда ребёнок-вöрись превращался в осиновое полено. (К. Жаков)
      Вöрись были не прочь завести себе работника из мира людей, для чего они заманивали в лесную чащобу мальчика и заставляли его на себя работать: носить воду, колоть дрова, прибирать в доме. Работать на лесных людей приходится до тех пор, пока те не решат, что человек им равноправен. Выбраться раньше установленного срока можно, лишь соблюдая определённые правила: не есть их пищу, постоянно заводить ссоры и ругаться по-русски. Коми считали, что нечистая сила не любит русскую речь и старается держаться подальше от тех людей, которые даже просто разговаривают на русском языке. Если человек, служащий у вöрса, не умеет всего этого или уже принял их пищу, ему на двадцать первом году жизни давалось три свободных дня, когда наступало время набора в солдаты. Тогда он мог явиться своим родным во сне и рассказать, где его можно найти.
      Также лесные люди любят уводить и девочек, которые могут освободиться от нечистой силы лишь в том случае, если по достижении зрелого возраста смогут найти себе жениха среди людей.
      Предания рисуют нам вöрись преимущественно как доброго и щедрого хозяина. Опасными для человека лесные люди становились лишь в определённых случаях, когда человек нарушал неписанные правила: игнорировал запреты приходить в лес в неурочное время, посещал заповедные места, шумел в лесу, нарушал запреты на охоту и сбор грибов и ягод, вырубку деревьев. Нередко вöрись наказывали чрезмерно жадных охотников и лесорубов, нанося им увечья, а то и вовсе лишая жизни.  Вымьские и пожегские коми рассказывали, что иногда вöрись бывал недоволен удачливой охотой коми-зырянина, потому что лесному хозяину становилось жаль зверей и птиц. Тогда, явившись к охотнику, он предлагал ему померяться силой – тянуться на палке. Кто перетянет её, того и добыча. Однако сметливый зырянин в быличках привязывал себя верёвкой к крепкому дереву и смело брался за перетягивание палки или верёвки. И когда раздавался треск дерева, лесной хозяин спрашивал, что трещит. А зырянин отвечал, мол, твои кости. Испуганному силой человека вöрись не оставалось ничего иного, как уйти, оставив охотнику добычу. (К. Жаков) Особенно буйствует леший в день Воздвижения. (Грен)
      Часто для охотников и собирателей лесных даров, случайно попавших на тропу леших или в их заповедное место, наказание ограничивалось тем, что леший пугал людей громкими звуками, «водил» по лесу, сбивал с дороги, но в итоге, проучив, всё же отпускал домой. Иногда подобные блуждания по лесу считались просто забавами вöрись.  Лесные люди, в представлениях коми, большие шутники. Могут ради проказы отвести от охотника зверя или запутать сеть. Обычно самыми проказливыми среди лесных людей считаются дети-вöрись. «Я каждый день <…> находил свои сети спутанными. Говорю товарищу: 'Дело неладно'. Товарищ взял охотничью собаку и расставил ей задние ноги, а я стал смотреть между ними. Вижу, лесной человек, ещё подросток, спутывает мою сеть. Я выстрел и ранил его в ногу. Лесной человек побежал, но кровавые следы, оставленные им, привели нас к избушке. Там мы нашли его родителей, которые просили нас вынуть пулю. Мы вынули». (Налимов В. П.) В поверьях коми, раненого лешака может исцелить только человек, поэтому нередко в подобных случаях вöрись обращаются за помощью к людям.

      Вöрись в народных поверьях представляются обладателями больших богатств, хранителями кладов и владельцами чудесного скота. Иногда лесные люди могли одарить человека богатствами, отблагодарив его за излечение ребёнка или какую-то иную помощь (например, помощь в борьбе с ваись, водяным, с которым вöрись враждуют), а также могли подарить чудесную лошадь или корову, которая приносила достаток в дом. Кроме того, молва приписывает лесному человеку непомерный аппетит, в иных случаях даже людоедство. Ему всегда оставляли щедрые подношения, особенно в виде табака и алкоголя, к которым вöрись питал особые пристрастия.
      Литература:
      Голева Т. Г. Мифологические персонажи в системе мировоззрения коми-пермяков, СПб, Маматов, 2011.
      Голубкова О. В. Снежный человек в легендах и быличках обских коми: новый образ «лесной нечисти» в современных социокультурных условиях // Сибирский сборник–4: грани социального: антропологические перспективы исследования социальных отношений и культуры: памяти российского этнографа-тунгусоведа Надежды Всеволодовны Ермоловой / отв. ред. В. Н. Давыдов, Д. В. Арзютов. СПб.: МАЭ РАН, 2014. C. 322–323.
      Грен А. Зырянская мифология // Коми му. 1924. № 4–6. С. 45–5; № 7–10. С. 30–39; 1925. № 1. С. 3–33.
      Жаков К. Ф. Языческое миросозерцание зырян // Научное обозрение. 1901. № 3. С. 63–84.
      Налимов В. П. Некоторые черты из языческого миросозерцания зырян // Этнографическое обозрение. 1903. № 2. С. 76–86.
      Автор: Gudrid