Gudrid

Волшебный мир сказок А. Н. Ремизова: мышиными норами, змеиными тропами...

1 сообщение в этой теме

Алексей Михайлович Ремизов является одним из наиболее ярких стилистов в русской литературе. С детских лет он был невероятным выдумщиком и фантазёром, и уже в семь лет написал реалистичный рассказ о пожаре в деревне со слов его няни. Позднее работа с "чужим словом" выработалась в особую авторскую манеру - "творчество по материалу".

В литературе он знаменит прежде всего своими удивительными сказками, которые были впервые опубликованы после его возвращения из ссылки в 1905 г.  Ему удалось не только переосмыслить мифологические воззрения коми-зырян, но и отобразить живой народный язык, его мелодику, его особенности. Эти сказки являются бесценным источником для любителей литературы и фольклора.

Некоторые из его "зырянских" сказок представляют собой литературное переложение народных быличек о нечисти и рисуют нам яркие образы кикиморы, домовых и банных духов, добрых белунов-межевиков и прочих представителей фольклора.

В "Посолони" А. Н. Ремизов обратился к восстановлению мифа, скрытого под поздними наслоениями. В сказках этого цикла «посолонь» (по ходу движения солнца) сменялись времена года, и каждому из них соответствовали древние, подчас забытые обряды, отголоски которых сохранились в сказках, загадках, считалках, детских играх. М. Волошин писал: «"Посолонь" — книга народных мифов и детских сказок. Главная драгоценность ее — это ее язык. <...>"

584d5768c7c67_.jpg.40be06560b4be89d10878

1 пользователю понравилось это

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Создайте аккаунт или войдите для комментирования

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать аккаунт

Зарегистрируйтесь для получения аккаунта. Это просто!


Зарегистрировать аккаунт

Войти

Уже зарегистрированы? Войдите здесь.


Войти сейчас

  • Сейчас на странице   0 пользователей

    Нет пользователей, просматривающих эту страницу

  • Похожие публикации

    • Голубкова О.В. Символические воплощения души в народных верованиях коми
      Автор: Gudrid
      Голубкова О. В. Символические воплощения души в народных верованиях коми. //«Рябининские чтения – 2015»
      Представления о душе (как о посмертном обличьи человека) в качестве одной из ее характеристик предполагают материальность этой субстанции. Достаточно часто, при отсутствии конкретного описания, как бы подразумевается некоторая телесность души, ее незримый и вместе с тем крылатый облик - образ летающего существа. В связи с данными воззрениями, характерными для многих народов, наиболее часто душа представляется в виде птицы или бабочки. Тот факт, что образ птицы как воплощения души в фольклоре встречается значительно чаще других ее ипостасей, объясняется возможностями птиц беспрепятственно покидать иной мир: для них не существует обычных преград. Поэтому считается, что птицы могут переносить известия из одного мира в другой. Кроме этого, птицы связаны с лесом - зоной обитания душ. [1] Бабочку с представлениями о душе может объединять ее легкость, эфемерность. Изображения птиц и бабочек присутствуют на намогильных сооружениях (у славянских и финно-угорских народов) как символы покинувшей тело души. Традиция отождествления крылатых существ с душами умерших имеет продолжение, в том числе изобразительное: в ряде мест на кладбищах можно встретить изображения бабочек и птиц, относящихся к захоронениям конца XX - начала XXI вв. (ПМА). [2]
      У южных коми-зырян (проживающих в Прилузском районе Республики Коми) с миром мертвых ассоциируются маленькие птички, для которых на кладбищах сооружают скворечники или кормушки. В селе Летка рядом с могилами привешивают птичьи кормушки. Жители сел Объячево, Ношуль и окрестных деревень делают для птиц кормушки и домики, которые называют «конурками». Кормушки и домики привешивают к деревьям, устанавливают на шестах около могил, крепят к намогильным сооружениям, крестам или ограде. Поминая умерших, их родственники оставляют в кормушках и рядом с «конурками» угощение. Считается, что часть хлеба птицы уносят на небо, где он достается покинувшим этот свет душам родных людей. Иногда на могильном памятнике можно встретить изображение бабочки. Так, на кладбище села Летка было зафиксировано изображение бабочки на одной из птичьих кормушек. [3]

      У многих народов бабочка (как существо, появляющееся из кокона) выступает символом души, высвобождающейся из тела в момент смерти; она связана с потусторонним миром и с воплощением посмертного существования духовной субстанции. [4] В верованиях коми душа умирающего человека нередко представлялась в виде облачка или пара. Вместе с тем известны сюжеты о более материальных воплощениях «отлетающей» души - в облике бабочки или птицы. [5] Образ бабочки, олицетворяющей душу, присутствует в мифологических воззрениях других финно-угорских, а также у славянских народов. [6] У обских угров в середине ХХ в. было распространено представление о превращении «могильной души» в насекомое; одну из ее ипостасей представляла бабочка. [7]
      Классические исследования по орнаменту коми [8] не отображают изображения бабочки в декоративно-прикладном искусстве. В устной традиции коми-зырян и коми-пермяков распространены представления о том, что в облике бабочки (ящерицы, мышонка, червячка, личинки, волоса) в человеческий организм проникают зловредные духи шева, вызывающие болезни и истерические состояния. [9] Не исключено, что изображение бабочки у коми могло табуироваться именно в связи с этими верованиями. Представление о бабочке как душе умершего порождало поверье о ней как предвестнице смерти, а иногда и образе самой смерти. [10] В ряде мест России мотыльков называли «душечками», [11] а в Орловской губернии было зафиксировано наименование ночной бабочки «смерточкой». [12] Подобные воззрения существовали также у белорусов и поляков. Наряду с воззрениями о бабочке как о душе, покинувшей (или покидающей) тело человека, [13] существовали представления о демонической природе этих существ. В Олонецком крае считали, что в виде белой бабочки летает весенняя лихорадка (ворогуша): белым ночным мотыльком она садится на губы сонного человека и приносит болезнь. [14] Белорусы верили в то, что в бабочек (птиц или жаб) превращаются ведьмы. [15] У южных славян были распространены поверья о том, что образ мотылька может принимать «злой дух» ведьмы (вештицы), который вылетает из тела во время сна или в момент смерти. Считалось, что такие бабочки, подобно самим ведьмам и упырям, могут высасывать кровь, отнимать молоко у коров, поражать людей и скот смертельными болезнями. [16] Мифологические представления о бабочке по ряду признаков совпадают с образами навей и стриг - орнитоморфных демонов, воплощающих неприкаянные души. [17]
      Таким образом, отношение к бабочке-душе у славянских и финно-угорских является неоднозначным, в отличие от птиц, которые (за некоторым исключением: вороны, сороки, кукушки, сойки) считаются наилучшим воплощением посмертного существования души. «Только светлая душа достойна стать птицей. На небо летает, Бога может видеть». [18]
      Вероятно, возникновение представлений о душе-бабочке у коми (как и у ряда славянских народов) могло быть связано с распространением древнегреческой и римской мифологии и ее популяризацией в Европе в XVIII-XIX вв. Этнографы и мифологи XIX - начала ХХ вв. в своих сочинениях сопоставляли языческие верования европейских народов с античными и возводили аналогии к персонажам греко-римского пантеона. Бабочка у древних греков и римлян считалась воплощением и символом души; душу и бабочку они называли одним и тем же словом - psyche, anima. [19] Очевидно, что образ бабочки-души у ряда европейских народов (в частности у коми) возник не ранее середины XIX в. (а на периферии еще позже) и был связан с развитием литературно-поэтического творчества, черпавшего вдохновение в сюжетах античности. Скорее всего, что до этого времени в простонародной среде бабочку не выделяли из сонма летающих насекомых. Вероятно, также и по этой причине (помимо представлений о демонической сущности большинства насекомых, включая бабочку) отсутствовало ее изображение в орнаментах и декорах у финно-угров и славян.
      Таким образом, вербальный ряд включает традиционное представление о бабочке в контекст мифологических воззрений славянских и финно-угорских народов, в то же время ее изображение в орнаментах и росписях отсутствует. Скорее всего, образ бабочки-души отражает тенденции нового времени в сакральном изобразительном искусстве, то есть представления о бабочке являются традиционными, а ее изображение стало новым, тем не менее органично включившись в сакральную сферу погребальной обрядности. Возможно, в изображении бабочки на намогильных сооружениях (в частности как на кормушке на кладбище с. Летка) могут выражаться следы архаичных представлений коми о перевоплощении души в летающее существо.

      [1] Чистяков В.А. Представления о дороге в загробный мир в русских похоронных причитаниях XIX-ХХ вв. // Обряды и обрядовый фольклор. М., 1982. С. 125-126.
      [2] Полевые материалы автора (ПМА) - материалы этнографических экспедиций Института археологии и этнографии Сибирского отделения РАН (Зырянский отряд (2003 -2010) и Северный этнографический отряд (2011-2014), рук.О.В. Голубкова).
      [3] Голубкова О.В. Орнитоморфные представления о душе у коми-зырян // Археология, этнография и антропология Евразии. 2007. № 3. С. 126-127.
      [4] Соболев А.Н. Загробный мир по древнерусским представлениям (Литературно-исторический опыт исследования древнерусского народного миросозерцания). Сергиев Посад, 1913. С. 53-54; Порчинский Л.А. Бабочка в представлении народов в связи с народным суеверием // Любитель природы. Пг., 1915. № 11-12. С. 3-24; Иванов В.И., Топоров В.Н. Исследования в области славянских древностей. Лексические и фразеологические вопросы реконструкции текстов. М., 1974. С. 108.
      [5] Мифология коми: Энциклопедия Уральских мифологий. М.; Сыктывкар, 1999. Т.1. С. 226.
      [6] Гура А.В. Символика животных в славянской народной традиции. М., 1997. С. 486-492; Терновская О.А. Бабочка // Славянские древности: Этнолингвистический словарь. М., 1995. Т.1. С.125-126.
      [7] Чернецов В.Н. Представления о душе у обских угров // Труды Института этнографии. М.; Л., 1959. Т. 51. С. 116-156.
      [8] 8Белицер В.Н. Очерки по этнографии народов коми. XIX - начало ХХ в. М., 1958; Климова ГН. Текстильный орнамент коми. Кудымкар, 1994.
      [9] Ильина И.В. Традиционная медицинская культура народов Европейского Северо-Востока. Сыктывкар, 2008. С. 73-77.
      [10] Гура А.В. Символика животных в славянской народной традиции. М., 1997. С. 486-492; Терновская О.А. Бабочка // Славянские древности: Этнолингвистический словарь. М., 1995 Т.1. С.125-126.
      [11] Котляревский А.А. О погребальных обычаях языческих славян. М., 1868. С. 190; Соболев А.Н. Загробный мир... С. 53; Порчинский Л А. Бабочка в представлении. С. 9; ВласоваМ.Н. Русские суеверия. Энциклопедический словарь. СПб., 1998. С. 120.
      [12] Седакова О.А. Поэтика обряда. Погребальная обрядность восточных и южных славян. М., 2004. С. 231.
      [13] 13Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу. Опыт сравнительного изучения славянских преданий и верований в связи с мифическими сказаниями других родственных народов. М., 1865. Т.1. С. 120; Котляревский АА. О погребальных обычаях языческих славян. М., 1868. С. 189; Куликовский ГИ. Похоронные обряды Обонежского края // Этнографическое обозрение. 1890. № 1. С. 49; Коринфский АА. Народная Русь: Круглый год сказаний, поверий, обычаев и пословиц русского народа. М., 1901. С. 702.
      [14] Власова М.Н. Русские суеверия. С. 120.
      [15] ШейнП.В. Материалы для изучения быта и языка русского населения Северо-Западного края. СПб., 1902. Т.3. С. 265.
      [16] Котляревский А.А. О погребальных обычаях... С. 190; Соболев А.Н. Загробный мир... С. 54-55; Порчинский Л.А. Бабочка в представлении... С. 16-17; Терновская О.А. Бабочка в народной демонологии славян: «душа-предок» и «демон» // Материалы к VI Междунар. конгрессу по изучению стран Юго-Восточной Европы. София, 30.III.89 - 6.IV.89. Проблемы культуры. М., 1989. С. 151-160; Гура А.В. Символика животных... С. 486-492.
      [17] Подробнее см.: Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения. С. 228-229; Зеленин Д.К. Избранные труды. Статьи по духовной культуре. 1901-1913. М., 1994. С. 231-245; Рыбаков Б.А. Язычество Древней Руси. М., 1988. С. 462-463; Никитина А.В. Кукушка в славянском фольклоре. СПб., 2002. С. 139-142.
      [18] ПМА: Респ. Коми, с. Объячево, запись 2008 г.
      [19] Порчинский Л.А. Бабочка в представлении С. 8.
    • Шева
      Автор: Gudrid
      В народном представлении коми один из видов порчи (tsyködöm) представляется как маленькое мифическое существо – шева («лишинка» в Ижмо-Печорском крае и «iköta» на Удоре и у пермяков).
      Слово «шева» трудно этимологизировать в пределах языка коми с каким-либо другим словом. Г. С. Лыткин разлагает это слово на два компонента: [шы]+[ва], где [шы] (по-вотяцки [ше]) – звук, голос, [ва] – вода, то есть «звук воды».
      Интересная, но псевдонаучная теория была озвучена в начале XX века А. Сидоровым в книге «Знахарство, колдовство и порча у народа коми». Он объясняет происхождение слова «шева» яфетической теорией, автором которой был Н. Я. Марр, кавказовед, археолог и историк, утверждавшего, что слова всех языков имеют общее происхождение. На основе этой теории А. Сидоров возводит «шева» к грузинскому слову sva – рука и арабскому siwa – положил. «В коми языке этому соответствует sevknity – отмахнуться (рукой).
      В таком смысле значение слова «шева» вполне соответствует как самому содержанию поверий о шева, так названиям других видов колдовства», - писал он.
      В преставлении коми шева имеют вид либо «маленьких человечков, непременно в рубахе и лакированных ботинках» (проф. А. Грен), либо какого-либо насекомого, червячка или вообще соринки, нитки. Такой вид эти существа принимают для того, чтобы им легче было проникнуть внутрь человека.
      «В с. Слобода рассказывают случай, как во время чая прилетела маленькая бабочка из «кывта» (часть избы, где женщины стряпают) и села в чашку одной гостьи. Последняя не посмела попросить переменить чашку, хозяйка же наоборот заставила выпить, в результате у женщины появились признаки порчи» (А. Сидоров).

      Но тем не менее, несмотря на лёгкость, с какой шева проникает в человека, она не может поселиться в нём, если тот при приёме пищи заметит соринку или севшее на посуду насекомое и скажет об этом вслух.
      Распространяют шеву особые знахари – tsyködtsis,  которые получают этих существ, по мнению одних, от своего хозяина-повелителя, злого духа, вместе с получением колдовской силы. Другие же считают, что tsyködtsis сами создают шева «из брошенной сосновой иглы от печной метлы, из черёмуховых сердцевин, выбрасываемых при выделке тонких связей для крепления кос к рукоятке (kosa sargi), приготовляют шева также из пепла» (А. Сидоров). Маленьких существ колдуны хранят в голбце, хлеву или в берестяных корзиночках (чуманах) – шева-чуман.
      Шев, живущих вне тела человека, нужно обязательно часто кормить, и колдуны вынуждены питать их своим телом. «Одну женщину из с. Визинги будто бы выследили, как она, переправившись через реку, снимала с себя в кустах шиповника одежду и здесь кормила шев своим молоком, хранившемся в недоступном месте, – последние в виде червяков свободно ползали по её телу.
      Другая молодуха часто спускалась в хлев. Однажды свекровь услыхала, что она там что-то тяжело вздыхала. Потом будто бы оказалось, что молодуха разделась донага и, подпустив к своим грудям ползавших по ней червячков, кормила их собственным молоком. В следующий раз свекровь увидела корзину, в которой в пуховом гнезде шевелились шева в виде червячков, она взяла эту корзину и бросила в печку. Шевы стали гореть с большим треском. В это время прибежала молодуха с поля с криком: «Oj, sottsi! Oj, sottsi! (Горю! Горю!)» (А. Сидоров).
      Жизнь tsyködtsis напрямую зависела от сохранности шева-чумана. Если его бросить в печку, то шева сгорят и их хозяин умрёт.
      Кроме того, шевы требуют для себя работы, поэтому ночами владелец должен высыпать на пол несколько пудов ржи и приказывать шевам собрать её. Колдуны поэтому стремятся как можно скорее избавиться от своих шев, направляя их другим людям. Часто при этом они пользуются праздниками, когда бдительность у потенциальных жертв снижена и те забывают принять меры предосторожности.
      Шева обычно передаётся вместе с лакомством, хлебом, вином или пивом в виде соринки, волосинки или насекомого. В некоторых местах полагают, что часть шевы-ящерицы перетирается и подсыпается к еде в виде порошка.
      В других случаях шева расставляется в определённых местах, например, на перекрёстке дорог, где проходит больше людей. Либо кладётся в те места, где часто бывает тот человек, кому она предназначена. Шевы могут долгое время ожидать свою жертву или проделать большой путь, если предназначены тому, кто живёт далеко от колдуна.

      С получением шевы характер человека меняется. Он начинает проявлять несвойственные ему прихоти в еде, жалуется на боли в различных участках тела. Последнее объясняется тем, что шева путешествует по телу человека, проявляя своё присутствие то болью в сердце, то головной болью. А иногда подкатывает к горлу и начинает душить человека. В этом случае шева может довести человека до смерти. Считается, что со смертью человека умирает и его шева, если она не смогла заблаговременно выйти из тела. Но на Ижме верили, что перед смертью больного та могла выбраться через рот и напасть на другого, поэтому одержимому клали кусочек ладана в рот при смерти, препятствуя выходу шевы. В некоторых местах наоборот, полагали, что шева препятствует смерти больного, и пока она не выйдет из тела, человек будет мучиться, но не умрёт. Поэтому больные могли заранее завещать свою шеву кому-то ещё (Ижма).
      Попав в тело человека, шева начинала там расти. Её первоначальное присутствие можно было обнаружить по необычной икоте, одолевшей человека, которую тут же старались напугать. В д. Карийской был известен такой случай: «Муж пришёл с охоты, принёс несколько штук зайцев. Жена сидела на краю печки и сильно икала. Муж взял отрезанную заячью голову и с криком «На, ешь!» неожиданно подскочил к ней. Та опрометью бросилась за трубу с восклицаниями: «Oj, sois, oj, sois! (съел, съел)» Так вскрикнула она раз шесть, а потом уснула. После этого икота никогда больше не обнаруживалась» (А. Сидоров).  На первых порах шеву можно выгнать ещё, вызвав у больного сильную рвоту. Для этого больного поят отваром специальных трав, в частности отваром белены. А кроме того, иными сильнодействующими рвотными средствами, такими как табачная вода, щёлок, олифа, костяным дёгтем, притом для мужчин дёготь добывают из костей быка, а для женщин – коровы.
      Если шева не вышла сразу, то позже её не выгнать уже никакими средствами. Через некоторое время она покрывается шерстью и может даже самостоятельно заговорить. Обладает такой способностью не всякая шева, а обладающие голосом владеют им в разной степени. Одни шевы проявляют себя в более безобидной форме, другие бывают буйные («дур-шева»). Заговаривает шева чаще всего во время припадка. У больного при этом совершенно меняется голос, речь иногда становится невнятной, несуразной. Считалось, что шева может не только назвать своего хозяина- tsyködtsis, но и указать место, где находится потерянная вещь или предсказать будущее.

      От шева страдают большей частью женщины. Особенно после замужества. Мужчины страдают от шевы реже. В некоторых местах считается, что это оттого, что те умирают, подхватив шева. Ещё реже от шевы страдают дети.
      Изъять шеву не всегда по силам даже tsyködtsis, наславших её. Обычно колдуну приходится хорошо выпарить больного в бане, чтобы укротить живущую внутри шеву.
      Автор: Gudrid
    • Кутиха
      Автор: Gudrid
      Об этом существе почти ничего не известно этнографам. Редкие упоминания встречаются лишь в северных областях России. Но и там народная молва очень скупо описывает маленького домашнего духа - кутиху. Из рассказов, записанных на Вологдчине, вырисовывается облик, похожий на кикимору или доможириху - в виде маленькой женщины, живущей в куте (печной угол), под печью. Так описывают кутиху в рассказе, записанном на Новгородчине:
      — Шла я мимо стога. Вдруг «он» и выскочил, что пупырь, и кричит: «Дорожиха, скажи кутихе, что стожихонька померла». Прибежала я домой — ни жива ни мертва, залезла к мужу на полати, да и говорю: «Ондрей, что я такое слышала?» Только я проговорила ему, как в подызбице что-то застонало: «Ой, стожихонька, ой, стожихонька». Потом вышло что-то чёрное, опять словно маленький человечек, бросило новину полотна и вон пошло: двери из избы сами ему отворились. А оно все воет: «Ой, стожихонька». Мы изомлели: сидим с хозяином, словно к смерти приговоренные. Так и ушло.

      Примечательно, что в руках у кутихи новина (суровая небелёная холстина), значит, одной из функций данного существа является не только покровительство женскому рукоделию - прядению и ткачеству, но и, возможно, функции сбережения рода и судьбы человека. Маленькая кутиха за печкой не просто прядёт и ткёт, она держит в руках судьбу живущих в избе людей. Недаром же её помещают рядом с печью - главным местом дома, вокруг которого строилась вся жизнь человека. Печь связывала два мира - внутренний и внешний, мир живых и мир мёртвых - друг с другом. Печная труба была тем путём, по которому уходили в иной мир души умерших (существует обычай открывать печную заслонку, чтобы облегчить уход души), в трубу могли залетать зловредные духи.

      Неслучайно и место обитание кутихи - угол избы за печкой. Под угол избы часто в старые времена хоронили младенцев, умерших некрещёными, поэтому вполне возможно, что кутихами становились души как раз таких умерших детей. Оставаясь среди живых в своём доме и своей семье они становились домовыми духами, иногда проказными, шаловливыми, как и все дети, но чаще всего совершенно незаметными - душой дома.
      Автор: Gudrid
    • Обдериха
      Автор: Gudrid
      Народные поверья сохранили до наших дней память о существе, отличающемся особой жестокостью. Она является жутковатой персонификацией функции хозяина бани - наказывать тех, кто нарушил запреты и пришёл в баню в неурочный час, переломное время суточного цикла, когда потусторонние силы берут власть в мире людей. Дерзнувших нарушить запреты она драла длинными когтями, сдирала с них кожу и вывешивала на каменке в назидание другим. За это народная молва назвала грозную хозяйку бани обдерихой. Иногда её также называют одёрышком или задерихой.
      Внешний облик этого существа различен. "Кому человеком, кому ребёнком явится" (архангельск.), но чаще обдериха представала в женском обличии с длинными распущенными волосами, большими зубами, широко расставленными глазами. Антропоморфный образ нередко дополняется зооморфными чертами: она была волосата, с когтями и рожками. "Парень в бане мылся и обдериху видел. С рожками, говорит, сидит на полку небольша" (архангельск.) Часто обдериха перекидывалась кошкой с большими горящими глазами, рыжей или серой, а то и вообще неодушевлённым предметом: "А то и перекатится трубкой берестяной из байны в байну" (арх.)

      Согласно поверьям, обдериха обитает в бане под полоком, за каменкой, под лавкой. Происхождение этого существа тесно связано с родовой грязью. Обдериха появляется в бане тогда, когда в ней обмывают первого новорождённого: "Как малого ребенка вымоют первый раз в байне, и обдериха образуется". Банная хозяйка была благосклонна к роженицам и часто помогала женщинам в родах, но представляла опасность для новорождённых и маленьких детей, которых могла подменить в бане.

      "Раньше пугали: обдериха задерет в бане. Под полком живет, по-разному показывается. У нас мама была еще в девках, пошла в баню, а там девка в повязке лежит под передней лавкой. Не ходили в баню за полночь — обдериха задерет. Как-то к нам приехали знакомые и попросились в баню. А времени много — скоро двенадцать. Их предупредили: если кошка замяукает — выходите из бани. Кошка раз мяукнула, два мяукнула. Они третьего раза ждать не стали — выскочили. И роженицу с ребенком в бане не оставляли одних до шести недель после родов, и ребенка не оставляли — обдериха подменит" (арх.) Поэтому, оставаясь после родов в бане или идя мыться с маленьким ребёнком, женщины прибегали к определённым мерам предосторожности. "Обдериха-то как кошка в бане появляется. Нельзя по одному в баню ходить. Родит женка, пойдет с ребенком в баню мыться, так кладет камешек и иконку, а то обдериха обменит и унесет, и не найдется ребенок. А вместо ребенка окажется голик (стертый веник). А бывает, что и ребенок окажется, но он не такой, как настоящие, — до пятнадцати лет живет, а потом куда-то девается".  Оставшись одна в бане, роженица должна быть очень осторожной, чтобы обдериха ей не навредила: "Вот у нас, в нашей деревне, как роженица родит ребеночка, ее в баню отводят. Натопят баню, и роженицу с ребеночком в баню. Там живет неделю, там к ней все ходят, еду носят. А говорят, одной роженице нельзя в бане быть. Вот один раз был случай. Приходит к роженице соседка навестить. А эта, которая пришла, говорит: «Я за водичкой схожу для ребенка». А этой роженице говорит: «А ты ноги крест— накрест положи». Нога на ногу, чтобы крест был. Вот она ушла. Роженица говорит: «Я глаза открываю, стоит женщина передо мной, во лбу один глаз, большущий глаз, и говорит: «Женщина, скинь ногу, скинь ногу!» Это чтобы креста не было. Она бы к ней подошла, может быть, что-нибудь и сделала, а раз крест положен — ей нельзя. «Со мной, — говорит, — сразу худо сделалось. Из памяти меня вышибло». Так потом сразу и пришла эта женщина, которая за водой-то ходила. Тут нечистый дух был. Баенница это, баенница: один глаз во лбу". Примечательно, что в этой быличке обдериха имеет лишь один глаз во лбу, как у Лихо.
      У банной хозяйки обязательно спрашивали разрешения, прежде чем париться в бане: "Баенна хозяйка, пусти нас помыться, погреться, пожариться, попариться" и благодарили после: "Банная хозяюшка, спасибо за парну байну. Тебе на строенице, нам на здоровьице". Чтобы не разозлить обдериху, нельзя было париться на четвёртый пар (в четвёртый заход), ходить в баню после полуночи, а также в полдень - считалось, что в это время в бане моются банные духи и их гости. Опасно было ходить в баню по одному, шуметь. А на четвёртый пар обдерихе обязательно оставляли кадушку с горячей водой и кусок мыла.

      Как и все мифические существа обдериха опасна только до первого крика петуха. Известен на русском Севере рассказ о находчивой девушке, пришедшей в баню ночью вопреки запретам, но избежавшей наказания. Чтобы успеть побольше напрясть ниток, девушка отправилась не на посиделки с подружками, а в баню, где в полночь перед нею явилась обдериха со словами: «Что это ты здесь делаешь?» Девушка тут же стала рассказывать обдерихе, что она прядет нитку, но прежде, чем это делать, нужно кудель вычесать, а до этого — лен надо вытрепать, а до этого — его надо мять, а до этого — сушить, а до этого — мочить, а до вымачивания — тоже сушить, а до сушки лен надо выдергать, а до дерганья — вырастить и прополоть, а с самого начала лен надо посеять. И так долго девушка все это рассказывала, что наступило утро, запели петухи, и обдериха исчезла, как сквозь землю провалилась.
      Изредка встречаются рассказы о том, что обдериха не трогает заночевавшего в бане человека, если тот попросился у неё на ночлег: "Ране странники ходили, один попросился в деревне ночевать, его никто не пустил. В байну зашел, попросился: "Хозяин с хозяюшкой, пусти переночевать". Лег на полок и слышит, из сенцов говорит кто-то:
      - Божаточка, пойдем на свадьбу?
      -Нет, не пойду, у меня сегодня наследники есть.
      -Ну так задерем его на свадьбу с собой.
      -Нет, не задерем, он у меня попросился."
      Или вообще помогла попавшему в беду и спасла от верной смерти: "Шли девки по малину, проходили погост. Увидали — лежат кости. А одна озорная и говорит: «Кости-кости, приходите к нам в гости!» Ну, на вечер в избу, где девки шили, и пришли парни. Незнакомые, неведомые и откуда незнамо. А все веселые, пряниками кормят, играют, дролятся. Вот одна девка в красный угол отошла, под икону стала и видит, что зубы у них железны, а в сапогах кости. Она и говорит:
      — Девушки, я до ветра пойду.
      А парни ее не пущают. Она и говорит:
      — Хоть косу дверьми прищемите, да пустите.
      Они ей косу дверьми прищемили, а она косу срезала да бежать. А за нею уже догоня. Кости догоняют, съесть хотят. Забежала она в байню, заплакала, замолилася:
      — Обдериха-матушка, спрячь меня.
      Обдериха ее и спрятала, камышком прикрыла, паром запарила. Кости в байню вбежали — ан нет ничего. Тут петух запел, они и рассыпались".

      В некоторых случаях обдерихи соотносится с представлениями о проклятом человеке: когда на обдериху набрасывают крест, она превращается в обычную девушку. Это перекликается с поверьями о появлении домашних духов вообще. Как правило, ими становились умершие некрещёными или проклятые своими матерями дети.
      Автор: Gudrid
       
    • Вожо
      Автор: Gudrid
      Дни зимнего солнцестояния - вожодыр - считались самыми опасными, так как силы иного мира вторгались в эти дни в мир живых. Первоначально это было связано с сакральным табуированным периодом времени, когда существовали строгие запреты, связанные с культом предков. В частности, существовал строгий запрет на стирку. Считалось, что появлявшиеся на вожодыр духи могли принести беды и несчастья тому, кто нарушил запрет и потревожил их. У многих народов культ мёртвых так или иначе связан с водой: страна предков находится за рекой, озером, большой водой. Мёртвые возвращаются в этот мир из воды и ходят среди людей в дни зимнего солнцеворота. Позже под влиянием христианства в быту и верованиях вотяков (удмуртов) утвердились элементы рождественского праздничного цикла и на святочный период времени перешло название вожодыр.
      Сезонные святочные духи удмуртов - вожо (инвожо) - приходили в мир людей на святках, жили в банях и заброшенных домах. В это время было страшно и опасно выходить из дома без огня. В бане вожо могли заморочить человека, подсунув ему красивую девушку в качестве невесты с большим сундуком приданого, а наутро вместо неё оказывался чурбан. Вожо могли заморочить, закрутить припозднившегося путника, увести к реке и утопить его. Обычно невидимые, как и все духи из мира мёртвых, вожо тем не менее могли обладали способностью оборотня и могли перекинуться каким-либо животным, углом избы или столбом.

      Среди вожо, как и среди людей, есть и мужчины, и женщины. Они могли вступать в отношения с людьми, заключать браки, от которых рождались дети. Считалось, что если накинуть на вожо крест, его можно превратить в человека. И наоборот: если крест снимали с человека, он мог стать вожо. Однако подобного смешения двух народов, принадлежащих к столь разным, противоположным мирам, старались не допустить, считалось, что так нарушается равновесие миров. Поэтому существовала система обрядов, запретов. В сумерки и ночью старались без лишней нужды не выходить на улицу, чтобы избежать встречи с вожо. Особенно сторонились рек, озёр, бань и заброшенных домов, как мест, где обитали духи. Если всё же случилось оказаться рядом или пройти по мосту в тёмное время суток, то нужно было обязательно произнести: "Господи, Боже! (Остэ, Инмарэ!)".
      Время, когда вожо были наиболее активны - тёмное, ночное, а с первым криком петуха нечистые духи убегали, скрываясь в воде. Когда же вожодыр подходил к концу, молодежь ходила от дома к дому с факелами и выпроваживала вожо. В реку бросали кусочки пищи и приговаривали: «Река, будь милостива. В нужное время мы приняли у себя вожо, храни нас от всяких болезней и несчастий!»
      Другим опасным периодом считалось время на Страстной неделе. По удмуртскому преданию, во время битвы с марийцами много врагов погибло, и в ночь на Великий четверг души непогребённых являются в удмуртское селение. Хозяева защищают свои дома, развешивая повсюду ветви колючего можжевельника и окуривая жилье дымом этого растения. Если снять с белой лошади хомут и посмотреть сквозь него, можно увидеть души убитых марийцев.
      Дни летнего солнцеворота (которые часто именуются "зелёными святками") также являлись временем, когда вожо являлись в мир живых. Тогда соблюдались многочисленные запреты: нельзя было полоскать белье в реке и тем тревожить  водяного Вумурта и инвожо. Те могли разозлиться и отомстить людям.  Нельзя также было копать и обрабатывать землю острыми предметами. Земля считалась беременной новым урожаем — ее нельзя было тревожить.

      Считалось, что предки обитают на кладбище — в селении мёртвых; старейшиной мертвых становился тот, кто был первым похоронен на кладбище. Как и прочие угро-финны, удмурты сохраняли свои представления о загробном мире, который располагался где-то на севере, в тёмных полночных землях. Когда думали, что причина болезни — гнев предков, то обращались к ним с молением, повернувшись на север, и спускали вниз по течению реки жертвоприношения — ломоть с хлебом, чашку с кашей.

      В жертву предкам в специальных урочищах приносили коня (сын поминал так отца) и корову (дочь жертвовала ее матери), вывешивая на деревьях или складывая у ворот кладбища голову и кости ног после священной трапезы — животное после такого ритуала становилось «целым», оживало. Во время поминок приглашали предков на поминальную трапезу, отщипывая от еды и отливая от напитков в специально приготовленную посуду. При этом приговаривали: «Прадедушки, прабабушки, пусть будет это вам! Для вас мы наварили и напекли. Дайте нам удачу в посеянном хлебе и сохраните его. Дайте детям нашим удачу и сберегите их!» Считалось, что предки наделяли душой новорожденных; если ребенок рождался мертвым, также призывали предков. Воршуда, предков и Инмара поминали во время обрядового пиршества сразу после рождения младенца. Когда умирал неженатый парень или девушка, просили предков женить их на том свете.
      Автор: Gudrid