Константин Эдуардович Циолковский

   (0 отзывов)

Thorfinn

Весь космос – только бесконечный и сложный механизм.

Константин Эдуардович Циолковский

Безумец или гений?

Древние римляне говаривали – о мертвых либо хорошо, либо никак. Правда, другие древние римляне считали иначе: о мертвых – правду. Оба высказывания не лишены смысла. А истина? Наверное, она находится, как обычно, где-то посередине.

О герое нашего повествования до недавнего времени говорили только хорошо. А с 2001 года – на волне повального разоблачения всех и вся – вдруг начали говорить… «правду». Константин Эдуардович Циолковский вдруг превратился из ученого-самоучки и «отца» идеи освоения космоса в опасного психа, блаженного и неуча, неспособного вывести без ошибок ни одной формулы. Ну а все его идеи оказались просто «бредом больного воображения»…

Не будем сейчас говорить о том, что в последнее время многие ранее почитавшиеся великими русские ученые вдруг становятся сумасшедшими, алкоголиками и просто невеждами. Однако в приложении к Циолковскому на ум приходит интересная параллель. Леонардо да Винчи тоже нафантазировал много чего – и парашют, и вертолет, и подводную лодку, и танк – при этом ни один аппарат, изготовленный по чертежам великого мыслителя, так и не полетел, не поплыл и не поехал. Тем не менее, вдохновленные его идеями, некоторое время спустя уже совсем другие люди сделали и то, и другое, и третье. Допустим, все заслуги Циолковского ограничиваются только его идеями. Их реализовали Королев, Глушко или Вернер фон Браун. Так почему Леонардо остается гением, а Константин Эдуардович становится сумасшедшим?

Творческое наследие Циолковского – почти четыреста работ! – настолько же противоречиво и запутанно, как и его биография. Есть там и прожекты, и «голые» идеи, и точные расчеты. И абсолютно еретические – с позиции современного менталитета – мысли.

О роли случаев

Константин Циолковский родился в селе Ижевское под Рязанью 5 (17) сентября 1857 года. Его отец, Макар-Эдуард-Эразм – по русскому паспорту Эдуард Игнатьевич Циолковский, принадлежал к древнему, но обедневшему польскому шляхетскому роду, считавшему свою родословную примерно с конца XVII века. После разделов Речи Посполитой Циолковские перебрались сначала на Украину, а потом в Россию. Несмотря на то, что сами они, по-видимому, не участвовали в многочисленных  выступлениях польской шляхты, отец Константина Эдуардовича с точки зрения местных властей был неблагонадежен. Он неоднократно позволял себе антиправительственные высказывания, славился либеральными взглядами и пропольскими настроениями. Из-за этого выпускник лесного и межевого института вынужден был постоянно менять работу и часто переезжал с места на место. Когда Константину исполнилось три года, семья перебралась в Рязань, а еще через семь лет – в Вятку, где проживала обширная польская диаспора, в том числе некоторые родственники Эдуарда Игнатьевича.

Какое воспитание мог бы получить маленький Костя? Заразиться идеями польского национально-освободительного движения? Удариться впоследствии в политику? Вполне вероятно.

Однако воспитанием будущего мыслителя занялась его мать – Мария Ивановна Юмашева. Ребенок рос, надо полагать, активным и непоседливым – на спор с товарищами лазал на церковные колокольни и почти целые дни проводил на улице. Однако в девять лет мальчик заболел скарлатиной, которая дала осложнение на слух – Циолковский практически оглох. Наступило «самое грустное, самое темное» время в его жизни.

Болезнь и последовавшая за ней тугоухость не только лишили Константина друзей и привычных детских забав. Они нанесли серьезный удар по психике ребенка и помешали ему получить образование. Во втором классе гимназии Циолковский был оставлен на второй год, а из третьего – отчислен. Причем не только по успеваемости, но и по поведению. Однако болезнь привела к тому, что лучшими друзьями и учителями Кости стали книги. Тогда же у мальчика появился интерес к техническому и научному творчеству.

Тем временем судьба обрушивала на семью Циолковских удар за ударом – в 1869 году умирает старший брат, в 1870-м – мать. Константин все больше уходит в себя. Таким он и остался на протяжении всей жизни – недоверчивым, замкнутым, «диким». И вместе с тем – любознательным, готовым к постоянному самообразованию и самосовершенствованию. Правда, бедность и незнание иностранных языков привели к невозможности получать самую свежую информацию – впоследствии Циолковский неоднократно изобретал то, что уже придумали до него.

Интересные факты

Уже в детстве Константина Циолковского увлекли идеи воздухоплавания. Первый воздушный шар из папиросной бумаги, наполненный водородом, он попытался сделать в пятнадцатилетнем возрасте. Примерно годом раньше, по чертежам в книге, он «на коленке» собрал токарный станок. А когда один из друзей отца показал ему свой проект «идеального двигателя», подросток, просидев над чертежом несколько часов, обнаружил в нем ошибку.

Уездный мечтатель

В 1873 году Эдуард Игнатьевич отправил сына учиться в Москву. Поступить в училище Константину не удалось, и он активно занялся самообразованием. Живя на 15 рублей в месяц – из которых на питание тратилось 90 копеек – Циолковский за три года полностью освоил не только гимназическую программу, но и часть университетской. Он самостоятельно занимался в Чертковской публичной библиотеке – только она была бесплатной в то время. Единственным наставником юноши стал «московский Сократ» – Николай Федорович Федоров, служивший в ней смотрителем. Однако о том, что его собеседником в читальном зале является основоположник русского космизма, Циолковский узнал значительно позже. Снова дала о себе знать «дикость» Константина.

В 1876 году молодой человек вернулся в Вятку. Пребывание в Первопрестольной в «режиме жесткой экономии» не прошло для него даром. У юноши ухудшилось зрение, да и общее состояние здоровья оставляло желать лучшего. Но это не помешало ему приступить к работе частного репетитора.

Тем временем семья переживала новые бедствия. Пока Константин жил в Москве, умерла его сестра, а вскоре по возвращении – младший брат. Вместе с отцом юноша снова перебирается в Рязань. Здесь, после семейной ссоры, Циолковский начинает самостоятельную жизнь. Осенью 1879 года он экстерном сдает экзамен на уездного учителя математики и получает направление от Министерства просвещения в Боровск.

Городок и его обитатели

Расположенный всего в 100 км от Москвы Боровск считался столицей русского старообрядчества. Нравы тут сохранились самые патриархальные. Двадцатидвухлетний Циолковский плохо вписывался в привычную картину быта боровчан. Чего только стоила его привычка кататься на лыжах или коньках, используя специально изготовленный огромный черный зонтик вместо паруса. Лошади шарахались от экстравагантной черной фигуры, а извозчики осыпали Константина непечатной бранью. Это сейчас в Боровске существует музей Циолковского – тогда его считали «человеком не от мира сего».

 

В Боровске Константин Эдуардович начал свою преподавательскую и научную деятельность. Материал он старался излагать максимально просто и наглядно, проводил вместе со своими учениками многочисленные опыты, даже запускал модель воздушного шара. Однажды шар улетел. Наполненный горячим воздухом, подогреваемым с помощью лучин, он едва не вызвал пожар в городе – что, естественно, не добавило Циолковскому популярности у мещан.

20 августа 1880 года Константин женился на дочери своего квартирного хозяина, Варваре Соколовой, а через год написал первую научную работу – «Теория газов». Труд был рассмотрен Русским физико-химическим обществом. Рецензия профессора П. П. Ван-дер-Флита содержала в себе следующие замечания: «Хотя статья сама по себе не представляет ничего нового и выводы в ней не вполне точны, тем не менее она обнаруживает в авторе большие способности и трудолюбие, так как автор не воспитывался в учебном заведении и своими знаниями обязан исключительно самому себе… Ввиду этого желательно содействовать дальнейшему самообразованию автора… Общество постановило ходатайствовать… о переводе г. Циолковского… в такой город, в котором он мог бы заниматься научными пособиями». Позже Циолковскому написал Д. И. Менделеев. Он сообщил, что кинетическая теория газов… была открыта 25 лет назад.

И неточность выводов, и «повторное» открытие были вызваны прежде всего тем, что в Боровске Циолковский не мог познакомиться с новейшими достижениями современной ему науки. Однако Константин Эдуардович не унывал и уже через год предоставил обществу новую работу – «Механика подобно изменяемого организма». Труд был воспринят неоднозначно. Член-корреспондент Петербургской Академии Наук Анатолий Богданов назвал творение Циолковского сумасшествием. А вот физиолог Иван Сеченов высказался более благожелательно: «Труд Циолковского несомненно доказывает его талантливость. Автор солидарен с французскими биологами-механистами. Жаль, что он не закончен и не готов к печати»…

Затем ученый-самоучка представил физико-химическому обществу статью «Продолжительность лучеиспускания солнца» – Циолковский рассматривал звезду как идеальный газовый шар. Труд изучил профессор Иван Боргман – он отнесся к ней в целом благожелательно и предложил обществу опубликовать работы «учителя из Боровска». В том же 1883 году члены Русского физико-химического общества единогласно проголосовали за принятие Константина Эдуардовича в свои ряды, о чем сообщили ему письмом. Но двадцатишестилетний Циолковский, видимо, расстроенный тем, что ни одна из его статей так и не была опубликована, не ответил на письмо. Это была очень большая ошибка. Стань он членом физико-химического общества – и последующие труды имели бы гораздо больше шансов привлечь к себе внимание.

В небо

Основными своими работами «боровского» периода Циолковский считал статьи, посвященные воздухоплаванию и постройке цельнометаллического дирижабля. «В 1885 году, имея 28 лет, я твердо решился отдаться воздухоплаванию и теоретически разработать металлический управляемый аэростат», – писал исследователь в автобиографии.

Аппараты легче воздуха

Баллоны аэростатов того времени изготовлялись из пропитанной ткани. Мягкая оболочка пропускала газ и быстро приходила в негодность. Кроме того, аппарат был плохо управляемым. Игрушка в руках ветра не могла служить ни транспортным, ни военным целям. Чтобы решить эту проблему, пытались изменить форму шара и установить на него двигатель.

Проблему управляемости аэростата и долговечности оболочки Циолковский планировал решить достаточно оригинально. Он предложил построить шар, «имеющий в горизонтальном направлении удлиненную форму» – проще говоря, сделать его цилиндрическим. Эта идея была не нова. А вот материал – гофрированный металл на каркасе – оказался «ноу-хау» «боровского мечтателя». Результатом трехлетней работы стали несколько статей и проект 210-метрового дирижабля, рассчитанного на 200 пассажиров. Осознавая всю опасность водородных шаров, изобретатель предполагал наполнять аппарат теплым воздухом, согретым отработанными газами двигателя.

Свой проект Циолковский представил в апреле 1887 года на заседании Физического отделения Общества любителей естествознания, в 1890-м – Императорскому Русскому техническому обществу, в 1891-м – А.Г. Столетову и, наконец, в 1892 году при помощи друзей А.А. Спицына и С.Е. Черткова издал свои работы самостоятельно.

Летающие левиафаны

При рассмотрении статьи «О возможности построения металлического аэростата» в Императорском обществе заключения по ней давал военный инженер Е. С. Федоров. Циолковскому удивительно не повезло: Федоров был убежденным сторонником летательных аппаратов тяжелее воздуха. Неудивительным становится вывод комиссии:

1. Весьма вероятно, что аэростаты будут и металлические.

2. Циолковский может со временем оказать значительные услуги воздухоплаванию.

3. Все-таки пока металлические аэростаты устраивать очень трудно. Аэростат – игрушка ветра, а металлический материал бесполезен и неприменим…

Справедливости ради следует отметить, что развитие дирежаблестроения пошло несколько по иному пути. Цельнометаллический дирижабль был построен, однако оказалось, что его корпус слишком хрупок. Усиление же конструкции сделало бы его чересчур тяжелым. Гофрированные листы металла, возможно, частично решили бы эту проблему, но не устранили бы ее полностью. Поэтому дирижабли жесткой конструкции имели металлический каркас и полотняную обшивку.

Научное сообщество с интересом ознакомилось с проектами Циолковского – но не более того. После каждого обсуждения «учителю из Боровска» рекомендовалось внести те или иные изменения. Однако когда Константин Эдуардович попросил Императорское Русское техническое общество выделить ему 300 рублей для продолжения исследований, в деньгах изобретателю отказали. Циолковскому удалось на собственные средства построить несколько небольших моделей цельнометаллических корпусов, но на полноценный аппарат средств не хватило.

Одновременно с разработкой аэростата Циолковский заинтересовался, как тогда говорили, «крылатым полетом». В 1891 году он написал работу «К вопросу о летании посредством крыльев». Она получила сдержанную, но весьма благоприятную оценку Н.Е. Жуковского. Для исследования обтекания воздухом тела той или иной формы Константин Эдуардович построил первый испытательный стенд – так называемую «вертушку». Впоследствии, уже находясь в Калуге, он заменил ее полноценной аэродинамической трубой. Фрагмент статьи под названием «Давление жидкости на равномерно движущуюся в ней плоскость» стал первой опубликованной работой Циолковского. Следует отметить, что аэродинамическая лаборатория и аэродинамическая труба Циолковского были первыми в России, а результаты ее работы активно использовал Н. Е. Жуковский.

Проводя опыты в лаборатории, Константин Эдуардович смог сформулировать ряд идей о конструкции аэроплана. В 1894 году он изложил их в работе «Аэроплан или Птицеподобная (авиационная) летательная машина». Предложенные ученым решения – обтекаемый корпус и толстопрофильное крыло с округлой передней кромкой – на полтора десятка лет опередили развитие мирового авиастроения.

Житейские трудности

Жизнь Циолковского тем временем складывалась не слишком удачно. Большая семья (в Боровске у него родилось четверо детей) жила бедно, хотя, как писал Константин Эдуардович, «не голодали и в заплатах не ходили». Отношения с сослуживцами и соседями не складывались. В празднованиях и гуляниях он не участвовал, был нелюдим и малообщителен. Неосторожные высказывания повлекли за собой несколько доносов. И если первый прошел незамеченным, то после второго Циолковскому пришлось ехать оправдываться в Калугу. Доносы оказались беспочвенными – это доказывает хотя бы то, что за время пребывания в Боровске Циолковский дослужился до чина коллежского асессора. По Табели о рангах это соответствовало армейскому майору.

Преследовали семью Константина Эдуардовича и неурядицы другого плана. В апреле 1887 года в доме случился пожар. Погибла вся утварь, коллекция книг, обстановка лаборатории. Спасти удалось только швейную машинку – в самом начале пожара кто-то выкинул ее из окна на улицу. Пришлось переезжать на другую квартиру и все начинать заново. Но через два года имущество семьи снова пострадало – на этот раз не от огня, а от воды. Дом, где жили Циолковские, оказался затоплен во время разлива реки – часть книг и рукописей пришла в полную негодность.

В феврале 1892 года Константина Эдуардовича вместе с несколькими другими «усерднейшими и способнейшими преподавателями» переводят в уездное училище города Калуги. Оказавшись на новом месте, несмотря на уже упоминавшуюся «дикость», он завязывает целый ряд знакомств. Циолковский сходится с А. Л. Чижевским и Я. И. Перельманом – они становятся его лучшими друзьями и единомышленниками. Изобретатель сводит знакомство с председателем Нижегородского кружка любителей физики и астрономии С.В. Щербаковым – впоследствии это позволило Константину Эдуардовичу регулярно публиковаться на страницах издаваемого кружком сборника, а потом и в журнале «Наука и жизнь». Знакомство с Александром Николаевичем Гончаровым – племянником писателя И.А. Гончарова – серьезно ускорило издание «Грез о земле и о небе». Кроме того, жена Гончарова перевела на французский и немецкий языки статью «Железный управляемый аэростат на 200 человек, длиною с большой морской пароход» и разослала ее в иностранные журналы.

Именно в Калуге Циолковский написал свои основные работы. За добросовестный труд в 1906 году он был награжден орденом св. Станислава третьей степени, а в 1911-м – орденом св. Анны третьей степени. Научная общественность России наконец обратила внимание на гения-самоучку. Константин Эдуардович начал более или менее регулярно печататься, его работы в области аэродинамики вызывали устойчивый интерес и даже оплачивались.

Однако не все было так радужно. Семью Циолковских преследовал какой-то рок. Из семи детей четверо погибли. Причем двое покончили жизнь самоубийством. В 1908 году во время разлива Оки дом ученого снова затопило – вода опять нанесла невосполнимые потери библиотеке и мастерской.

Сказать, что Циолковский стойко переносил удары судьбы, было бы несправедливо. Каждое такое происшествие погружало его в глубочайшую меланхолию, находившую отражение в философских трудах. Выражаясь современным языком, он оказался подвержен приступам депрессии. Однако проходило время – и Константин Эдуардович опять с головой погружался в свои опыты и исследования, в том числе и связанные с космосом.

Грезы о земле и о небе

Впервые Циолковский обратился к космической теме в 1883 году. Книга «Свободное пространство», написанная в виде дневника, стала своеобразной пробой пера. Это была не научная работа, но и не фантастическое произведение. Дневник написан от имени безымянного наблюдателя, находящегося в безвоздушном пространстве и не испытывающего сил притяжения и сопротивления. Там же описано поведение газов и жидкостей «в свободном пространстве», физиология растений и животных.

Вторая «космическая» работа Циолковского – «На Луне» – появилась в 1887 году. Она уже больше похожа на научно-фантастическое произведение. Два безымянных героя, оказавшись на спутнике Земли, наблюдают ее фантастические пейзажи.

Проводя всевозможные опыты, герои повести демонстрируют читателю предполагаемое поведение газов и жидкостей, нагревания и охлаждения, горения и взрывов. Финал произведения несколько необычен. Один из героев просыпается на Земле, где ему сообщают, что он болел и находился в летаргическом сне.

На Луне

Мрачная картина! Даже горы обнажены, бесстыдно раздеты, так как мы не видим на них легкой вуали – прозрачной синеватой дымки, которую накидывает на земные горы и отдаленные предметы воздух… Строгие, поразительно отчетливые ландшафты! А тени! О, какие темные! И какие резкие переходы от мрака к свету! Нет тех мягких переливов, к которым мы так привыкли и которые может дать только атмосфера. Даже Сахара – и та показалась бы раем в сравнении с тем, что мы видели тут.

В 1895 году Циолковский издает свой сборник «Грезы о земле и о небе». Кроме повести «На Луне» в него входят еще два произведения – «Вне Земли» и «Жизнь в межзвездной среде». В дальнейшем Константин Эдуардович пишет о других мирах, населяющих их разумных существах и отношениях между ними. Правда, все обитаемые планеты он помещает в пределы солнечной системы, населяя даже некоторые крупные астероиды. С точки зрения современной науки это выглядит недалекими фантазиями, но давайте вспомним, что в те годы ведущие астрономы не отрицали вероятности разумной жизни на Марсе и Венере.

Фантазия Циолковского безгранична! Он рисует читателю космические корабли и орбитальные станции, населенные сотнями и тысячами человек. И эти фантазии сопровождаются математическими расчетами. Константин Эдуардович изобретает солнечные батареи и орбитальные оранжереи, придумывает, как обогреть, накормить и снабдить всем необходимым обитателей эфирных поселений. Многие его идеи использовались во второй половине ХХ века – в том числе американским физиком из Принстонского университета профессором Дж.К. О’Нейлом, предложившим идею постройки космических городов. В те же годы в СССР и США проводились многочисленные исследования по созданию замкнутой системы жизнеобеспечения, впервые предложенной «калужским мечтателем». Правда, Циолковский ничего не пишет о защите от космического излучения – но об этом в то время вообще никто не подозревал.

Одновременно Циолковский занимается теорией движения реактивных аппаратов. В 1896 году он сформулировал довольно стройную теорию, венцом которой стала так называемая «формула Циолковского». То, что в 1897 году такая же формула для движения тел переменной массы появилась в диссертации русского математика И.В. Мещерского, в принципе неудивительно. Неоднократно в истории науки открытие делалось двумя людьми практически одновременно. Так было и с телефоном, и с радио. Однако «разоблачители» Циолковского используют именно этот факт, чтобы доказать, что Константин Эдуардович на самом деле ничего не изобретал.

В 1903 году работы Циолковского, посвященные космическим исследованиям и ракетной технике, были изданы под общим названием «Исследование мировых пространств реактивными приборами». Однако первое издание прошло почти незамеченным. Только с выходом в свет в 1911 году второй части «Исследования…» к «калужскому мечтателю» пришли известность и признание.

Так Циолковский все-таки пришел к тому, что стало «делом всей жизни». Идеи, заложенные в «Исследовании мировых пространств реактивными приборами», были развиты и продолжены Фридрихом Артуровичем Цандером, Юрием Васильевичем Кондратюком, Тихонравовым, Королевым и Келдышем.

На заре космической эры

Многие идеи, сформулированные Циолковским, нашли применение в ракетостроении. Это газовые рули для управления полетом ракеты, использование компонентов топлива для охлаждения внешней оболочки космического аппарата и стенок камеры сгорания, насосная система подачи топлива, оптимальные траектории спуска космического аппарата при возвращении из космоса и многое другое.

Неизвестный Циолковский

Однако сам Константин Эдуардович считал «Исследования…» лишь дополнением к философским трудам. Их он публиковал в виде небольших брошюр и издавал за свой счет. И как раз в этих работах Циолковский предстает перед нами в весьма неожиданной ипостаси.

Как и большинство мыслителей того времени, ученый считал человека венцом творения, царем природы и предсказывал, что рано или поздно ему будут подчинены все ресурсы Земли. Однако сам человек в современном Циолковскому виде несовершенен – как и окружающий его мир. И вот тут идеи Константина Эдуардовича нашим современникам начинают казаться дикими и опасными.

Рассуждая о жизни человека, Циолковский пришел к выводу, что если в первой половине жизни он, в основном, счастлив, то во второй половине – наоборот. Агония же смерти вообще сводит «эмоциональный отпечаток» жизни практически к нулю. При этом чем острее эмоции – как отрицательные, так и положительные – тем больше они мешают. Мыслитель предполагал, что совершенный человек полностью избавится от эмоций, подчинив их своему разуму.

При этом такое развитие человека, по мысли Циолковского, должно стать следствием не только естественного, но и искусственного отбора. В каждом населенном пункте надлежало создать «лучшие дома», где проживали бы гении обоих полов. Производя на свет потомство, они бы способствовали увеличению количества гениальных и просто одаренных, но совершенно безэмоциональных «снежных королей» и «королев».

Совершенный человек, по мысли Циолковского, изменит и все окружающее. Каким же виделся этот идеальный мир «калужскому мечтателю»? Во-первых, приятным для людей: будет вызывать исключительно положительные эмоции, станет «приятным на вкус и на ощупь» и не разбудит в человеке страсти. Во-вторых, безопасным: все то, что так или иначе угрожает  жизни – болезни, микроорганизмы, растения и животные – останется в прошлом.

«Снежные короли»

И сейчас многие люди не могли бы обойтись без страстей, потому что разум и воля их слабы. Но со временем путем искусственного подбора может быть произведено существо без страстей, но с высоким разумом.

Какие же от того произошли бы выгоды? А вот какие. Ровность настроения, отсутствие тяжести жизни и более производительная работа. Кроме того, страсти несовершенны и часто служат причиною очень дурных поступков. Разум же избежит их, предполагая его выше человеческого.

Ужасно? Для нашего, повторю, современного мировоззрения – несомненно. Однако такой «математически-потребительский» подход к окружающему миру и к самому человеку весьма характерен для того времени – если вспомнить, многие мыслители призывали к чему-то подобному. Люди XIX – начала ХХ века были твердо уверены, что «природа – не храм, а мастерская, и человек в ней – хозяин». Следовательно, может – и мало того, должен – вносить в окружающий мир всевозможные «усовершенствования», не забывая при этом и про себя. Наверное, это мировоззрение стало одной из причин бесчисленных революций, войн, потрясений того времени. А также позволило сделать ряд самых ярких изобретений.

Заключение

Тем временем на «шестой части суши» разворачивались события, вряд ли способствующие спокойной научной работе. Циолковский не придал значения ни революции, ни гражданской войне. А вот новая власть довольно быстро обратила свой взор на «калужского мечтателя». Причем далеко не благосклонный. В 1918 году к ученому нагрянули представители ВЧК. Они обыскали дом, а Константина Эдуардовича отвезли на Лубянку. Там он провел несколько недель. Скорее всего, причиной ареста стал донос – коллежский асессор, награжденный царскими орденами, был для «чекистов» «лакомым кусочком» и вполне вписывался в образ «скрытого врага революции». Однако вскоре «калужского мечтателя» отпустили на свободу, и почти на пять лет власти забыли о нем.

Жизнь в Калуге в годы гражданской войны и разрухи была тяжелой и голодной. Семья Циолковского существовала только за счет пенсии, назначенной Константину Эдуардовичу Советом Русского общества любителей мироведения. Лишь в 1923 году, после выхода в Европе книги Германа Оберта о космических полетах и ракетных двигателях, Циолковскому была назначена персональная пенсия и созданы все условия для научной деятельности. Он продолжал работы по аэродинамике и ракетной технике, совершенствовал свою философскую систему, а в конце жизни выступал с резкой критикой теории относительности Эйнштейна, называя ее постулаты «шестью днями творения, поднесенными в другом облике». В общем, жил достаточно насыщенной жизнью до самой своей смерти 19 сентября 1935 года.

Так был ли Константин Эдуардович сумасшедшим? Следует признать, что в известной степени это так. Потрясения, подобные тем, что он перенес в детстве, вряд ли оставляют после себя здоровую психику. Кроме того, он был одержим еще и своими идеями. Ну а что касается его научного наследия…. Из почти четырехсот написанных им работ часть действительно содержит сомнительные выводы, а некоторые – не более чем прожекты. На протяжении всей жизни Циолковский сам пробивался к своему главному творению – ошибаясь, создавая химеры и воздушные замки – точно так же, как шел к своему творению Леонардо. Итальянский художник оставил потомкам «Мону Лизу», а «калужский мечтатель» – «Грезы о земле и о небе».




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Похожие публикации

    • Шувгей
      Автор: Gudrid
      В представлении многих народов понятия «север» и «ночь» как правило несут негативное значение. Избу не ставили «дверью на ночь», то есть, на северную сторону. Северная стена дома строилась глухой, без окон. Северная сторона была связана с загробным миром. На север лежал путь умерших, оттуда они возвращались обратно в мир живых, неся беспокойство и несчастья. Северный ветер часто воспринимался не как обычный ветер, а как наказание из мира мёртвых за нарушение запретов. С движением ветра, вихревых потоков связывали движение душ умерших, опасной потусторонней силы, несущей беды живым.
      Коми называют его š uv gej – шувгей – злой, опасный для жизни человека ветер, олицетворение невидимых демонических сил. Название происходит от глагола «шувгыны» - шуметь, свистеть, нестись с шумом». По виду шувгей ничем не отличается от обычного ветра, но способен навредить человеку, потому что под его личиной скрываются враждебные существа, будь то леший-ворса, водяной-вакуль, домовой-олысь или прочие стихийные духи. Именно они, будучи невидимыми, передвигаясь, поднимают сильный ветер или даже вихрь. С образом ветра связано передвижение водяного (чукля): «Чукля в воде живёт. В озере Кыдым балуется. Чуклей много. Может лодки потопить. Он ветром летает и топит. А сам невидим». Иногда ветром является передвижение покойников или проклятых, пропавших без вести людей.  О последних говорят – шувгей унёс. “Проклятый матерью человек уносится вихрем, бурей, он сам странствует в виде вихря. Нечистая сила, вселившись в покойника, может проявлять себя в виде вихря.” (Зеленин, 1916.)
      Особенностью шувгея является способность представать перед разными людьми в различных обличиях.
      Перед ребёнком шувгей может появиться в образе других детей, которые веселятся, водят хороводы и зовут с собой. Стоит лишь протянуть руку, и вихрь захватывает ребёнка, который навсегда становится пленником шувгея. Может также перекинуться в умершего родственника, о котором маленький ребёнок не знает, что тот умер. Позвать с собой и увести навсегда. Впрочем, бывает, что шувгей возвращает ребёнка назад, но либо подменного, нечистого (вежöм), либо повреждённого (с заиканием или эпилепсией). Характерный пример приводит Н. Первухин: «Семья русского новосёла отправилась летом на дальнее поле, оставив дома двух мальчиков: Карпа – 9 лет и другого. Вернувшись, обнаружили, что Карпа нет. Искали 2 суток, на вторые сутки мать обнаружила его лежащим с головой, продёрнутой в частокол огорода. Рассказывал, что утром в избу отворилась дверь и ворвался вихрь. Он вышел во двор, и кто-то его подхватил и потащил по лесу – неизвестно сколько времени. В сознании Карп Шаров оставался недолго, через несколько часов захворал горячкою, после которой стал полупомешанным». (Первухин, 1888.)  Детей похищают, если они оставлены в местах обитания духов – в овине, хлеве, бане, на голбце, на мосту, словом там, где нечистая сила чувствует свою власть. «Раньше боронили. Пахали, сеяли и боронили. Мать оставила девочку в овине, посадила под вешало, на которое ячмень вешают и оставила семилетнюю девочку, а сама пошла боронить. И девочка куда-то пропала. Ни кожи, ни костей не нашли. Из овина унесло, будто кто видел, что шувгей унёс. И молитвы читали, но всё равно не нашли, куда бросило (с. Важгорт)». (Лимеров П. Ф., 1996.) Таким образом, шувгей выступает как некая сила, наказывающая мать за нарушение определённых запретов (в данном случае – нарушение межи, границы двух миров) через воздействие на ребёнка.
      Шувгей уносит детей, если их прокляла мать, даже сгоряча, в сердцах. В этом случае, ветер выступает как проводник воли женщины, её исполнитель. А материнское проклятие выступает как согласие передать ребёнка нечистой силе. «Прокоп Агей рассказывала. Говорит, из себя вышла, да сына обругала. Обругала, да и говорю: «Господи, благослови же, сына-то обругала». А он в Муфтюгу собрался, к бабке. Раньше голодно жили, так всегда за едой ездили. Мальчик пошел, вдруг из-под крыльца выходит мужик, вида плохого, в рваной шапке. И говорит: «Давай шапками меняться». А тот: «Нет, — говорит, — нет!» — и заплакал. «Так иди, — говорит, — и никогда так никуда не ходи!» А мать успела благословить. А если бы нет — забрал бы, дак и с ума бы свел, шувгей. А мать успела, одно слово сказала, дак другим благословила. (с.Важгорт)» (Лимеров П. Ф., 1996.)
      Женщинам шувгей является иногда в образе умершего мужа. В одной из быличек рассказывается о женщине, которая через полгода после смерти мужа вдруг начала покупать в магазине водку, хотя пьяной в деревне её саму никто не видел. На вопросы соседей та отвечала, что по вечерам к ней ходит покойный муж, приходит через печку, стоит лишь ей открыть вьюшку (печную заслонку, отделяющую печь от дымохода). Однажды женщина собралась в лес, сказавшись односельчанам, что её туда позвал муж, ушла и пропала без вести. Говорят, позже её смогли отмолить, потому что шесть лет спустя в лесу на болоте были найдены её останки. В данном случае явление шувгея несёт некую эротическую окраску и сходно рассказам об Огненном Змее, ночами влетающем в трубу к одиноким женщинам.
      Но чаще всего шувгей остаётся невидим для женщин, налетая тöв бес – ветровым бесом, уносящим в неизвестном направлении или же надувающего болезнь (туналас). Пожилые женщины говорят: «Сколько в праздник наработаешь, столько и будешь болеть». Здесь шувгей выступает как сила, наказывающая женщину за нарушение запретов: работала в праздник, полоскала на реке бельё в неурочный час и шумом потревожила чуклю-водяного. Чаще всего в быличках женщину просто подхватывает сильный ветер, делает её невидимой и уносит: «Когда-то Петруш Елена также исчезла. Вышла за водой и нету ее. Муж вышел следом за ней, крикнул, а она словно издалека откуда-то уже ответила. Голос откуда-то издалека доносился. Ильин Иван Федорович велел топором перерубить Еленин след. Потом ее и бросило в шести километрах от села (с.Чупрово)». (Лимеров П. Ф., 1996) Достаточно часто в этих рассказах встречается мотив о невозвращении похищенной или возвращении её в умопомешательстве.
       У мужчин же понятие шувгея связано, как правило, с лесом и деятельностью так называемых лесных духов. В этом случае шувгей остаётся невидимым или воспринимается на слух. Например, в одной из быличек ворса пугает охотника, расположившегося на ночлег на его пути: «Деда нашего однажды согнали с ночлега. Ему можно верить. Вот какой с ним произошел случай. Он расположился на ночлег под развилистым деревом, под развилистой елью. И смотрит, а от развилины как будто проход, как будто прямая просека идет. Никогда не надо под таким деревом ночевать, костер разводить надо там, чтоб никакого прохода не было. Вот приблизительно в полночь, часов тогда не было, он сладко задремал. Потом смотрит, а по просеке как будто вихрь поднялся и ему в лицо - хлесть! И вихрь выкрикнул: "Убирайся с нашего пути!" Трижды так зло произнесли. И дед: "О господи, господи!"— забормотал. Передвинулся саженей на пятьдесят, нашел новое место, и пришлось в самую глухую полночь на ощупь разводить костер. Ночевать в другом месте... А собака была при нем, так она, ну, лает так бешено на вихрь. Щетина торчком стоит. А собака четырехглазая была, такая, сказывают, все чует. Вот какой случай произошел с дедом однажды». (Ю. Рочев, 1984 г.) Бывает, духи налетают на охотничьи избушки, пугая и стараясь выжить оттуда людей: «Жили четверо, один — Чер Вань, второй — Чим Матвей, третий — Илля Вась, четвертый — Чер Вань Сергей. Живут в двух избушках. Избушки находятся совсем рядом. Живут в местечке Кос ты, это дальше деревни Кривушево, по реке Ирва. Там тоже разные чудеса творились. То дымоволок выбросит, то в стену чем-нибудь стукнет. Однажды дверь в избушке открыло и спящего на полу охотника, звали его Зер Як Элеш, за ноги оттащило до самой двери. Он (охотник) тоже сильный был и бесстрашный человек. И таким образом шутили над жителями только в одной избушке, а в другой нет.» (Рочев Ю., 1984)
      Нередко слуховое проявление шувгея сопровождается зрительными образами: «Ванька Вась приехал в свою избушку, лег спать, Вдруг слышит за окном чьи-то голоса. Посмотрел, а там девушки поют, гармошка играет. Девушки ему кричат: «Иди к нам!» Он вдруг очнулся, перекрестил их топором крест-накрест, и все исчезло». (Лимеров П.Ф., 1996) Такие былички иногда перекликаются с историями о сожительстве охотника с лесной женщиной. И если в этом случае охотнику ничего не угрожает, то проявление шувгея несёт опасность и смерть, стоит лишь мужчине поддаться искушению. Быличка, записанная в с. Чупрово, рассказывает о Прокей Мише, которого увёл шувгей в образе девушек. Те, мол, подхватили его под руки и увели к реке. Очевидцы утверждают, что Прокей Миша сам по себе бежал к реке огромными шагами, так что его никто догнать не смог. Водило несчастного потом много дней. Сам он ничего толком вспомнить не мог и долго был в помрачении.
      От действия шувгея традиционно предохраняет молитва. Наиболее действенной считается «Да воскреснет Бог».  Столкнувшись с его воздействием, необходимо если не прочитать молитву полностью, то хотя бы произнести многократно: «Господи, благослови!», чтобы унять нечистых. Наиболее действенными оберегами считались кристаллы сулемы (белый камень), которые носят в мешочке на шее рядом с нательным крестиком. И шёлковая нить, которую обвязывают вокруг талии под пояс. Не любит шувгей острых металлических предметов. Охотники в качестве оберега часто используют топор, которым крестят любое предполагаемое проявление нечистой силы, а также его кладут под полати или на порог избы. Топором же крест-накрест перерубают след пропавшего человека, чтобы шувгей отпустил его.
      Представления о шувгее связаны с загробным миром. Сам ветер выступает неким связующим звеном между двумя мирами. Искушая человека, похищая его, шувгей уводит его в мир иной, который представляется в рассказах как та сторона реки, лес, болото – словом, местом, находящимся за чертой обитания человека, символически отделённым от него. Показательны и пространственно-временные рамки, которые изменяются для похищенного. Тот может мгновенно преодолевать большие расстояния, не чувствует ход времени, переживая длительный промежуток как один миг. Переход в иной мир сопровождается временной невидимостью. Потерпевший видит и слышит ищущих его людей, но сам остаётся невидим для них и не может дать о себе знать, откликнуться на их зов. Подобное состояние перекликается с традиционными представлениями о состоянии души, покинувшей тело. Значит, психические и речевые расстройства, которыми страдает возвращённый шувгеем человек, объясняются остаточными явлениями того сумеречного состояния, в котором находился похищенный. Ветер в образе шувгея является не столько посредником между мирами, сколько проявлением злой силы, способной лишить жизни и здоровья попавшегося ему на пути человека.

      Автор: Gudrid
    • Абнауаю
      Автор: Gudrid
      Абнауаю или «лесной человек» − так абхазы называют огромное злое чудовище, отличающееся необычайной физической силой и свирепостью. Тело его было покрыто длинной, похожей на щетину шерстью, он имел огромные когти на мощных лапах, а глаза и нос – как у людей. Живёт это чудовище в дремучих лесах, в лесных ущельях. Народное поверье утверждает, что в каждом лесном ущелье живёт свой абнауаю – хозяин этого места. Встреча с ним очень опасна для человека. На груди у абнауаю имеется топорообразный стальной выступ, при помощи которого тот убивает свою жертву, прижимая к груди и рассекая пополам.
      Являясь законными хозяевами леса, абнауаю находились в постоянной вражде с охотниками, нападали на них, похищали добычу. Они всегда каким-то образом знали имена людей. В быличках рассказывается, что иногда, сидя у костра, охотник мог услышать голос из темноты, произносящий его имя: «Эй, Эдрис, где ты?» Все люди, включая того, кого назвали, молчат, и тогда абнауаю подходит ближе, снова выкликая имя. Но вплотную приблизится не смеет, опасаясь человеческого оружия и горящих головней, которыми охотники закидывают его. Такое противостояние может длится порой до утра, и лишь с рассветом чудовище удаляется в лесную чащу.
      В прежние времена, утверждают легенды и былички, когда существовали нетронутые леса, куда не ступала ещё нога человека, абнауаю жили повсюду. Но когда в лес пришёл человек, стал охотится там, вырубать деревья и строить своё жильё, много лесных людей стало погибать от человеческих рук. Одна из быличек, записанная краеведом и историком Н. С. Джанашия, повествует о том, как отважный пастух Хуху Читанаа хитростью смог победить лесное чудище. Каждую ночь абнауаю приближался к шалашу пастуха и спрашивал его: «Читанаа Хуху, здесь ли ты?» «Я здесь, − отвечал пастух. – Если ты не баба, пожалуй на единоборство». Но абнауаю не отвечал на вызов бесстрашного абхаза и всякий раз уходил. Тогда пастух пошёл на хитрость и однажды ночью в шалаше положил вместо себя чурбан, накрыв его буркою. Как обычно, среди ночи к шалашу пришёл лесной человек и, не получив на этот раз ответа на свой вопрос, решил, что Хуху Читанаа спит крепким сном. Он бросился на чурбан, надеясь убить его, но пастух, прятавшийcя неподалёку, выстрелил из ружья и смертельно ранил абнауаю. Утром же, проследовав по кровавому следу за раненым чудищем, храбрый абхаз нашёл его в логове мёртвым. Он похоронил лесного человека, а его богатство и красавицу-жену забрал с собой.
      Другая легенда рассказывает о Хагба Бейзире, который убил абнауаю заговоренной пулей. Однажды он пас стадо в лесу. Ночью ему удалось убить дикую козу. Охотник развел костер и жарил на шампуре печень. Вдруг слышит: идет кто-то по лесу, ломает ветви и кричит: «Хаг Бейзир здесь?» Тот догадался, что это абнауаю и не ответил. Лишь молча зарядил ружье, положил на пень бурку, а сам спрятался. Подошедший абнауаю бросился на бурку. Хаг Бейзир поднял ружье и произнёс: «Эта пуля моя стоит ста пуль!» (Поверье гласит, что лесное чудовище может убить только одна пуля из ста). Выстрелил и попал абнауаю в сердце. Застонал лесной человек и убежал. Утром пошел охотник по кровавому следу и в лесной чаще нашел убитого абнауаю. Видит – около убитого сидят две его сестры и плачут, причитая: «Мы же говорили тебе: не ходи в лес Хаг Бейзира». В это время перед ними появился сам охотник. Испугались они, стали просить его не убивать их. Но Хаг Бейзир успокоил их: «Не бойтесь. Пусть только никто не смеет показываться в моем лесу, где я охочусь». Сказав это, он удалился.
      Абнауаю, по утверждению абхазов, имели сверхестественные свойства и обладали гипнотической силой. Ни один человек против воли лесного чудища не мог близко подойти к нему или захватить его силой. Зато один взгляд абнауаю мог парализовать человека, ввергнуть в оцепенение и подчинить воле чудовища.
      Абнауаю вступали в контакт с людьми лишь с целью продолжения рода. Существует легенда о трагической истории дочери кузнеца. Будучи первой красавицей аула, девушка была просватана за местного джигита, которого очень любила. Уже был назначен день свадьбы, но незадолго до него невеста отправилась в лес с подружками собирать ягоды. Там её и увидел абнауаю, и девушка настолько понравилась ему, что он утащил её в свою пещеру. Долго и безуспешно искали жители аула пропавшую невесту, пока на поиски не отправился сам жених. Он смог найти свою суженую, но та, подчинённая воле абнауаю, отказалась уйти из пещеры. Тогда оскорблённый жених дождался, пока девушка и похитившее её чудовище лягут спать, убил их, а тела привёз в аул и положил у дома кузнеца. Опечаленный отец хотел похоронить свою дочь по обычаям, но местный священник отказался отпевать её, сказав, что абнауаю – сам дьявол, и раз девушка решила остаться с ним, то продала ему душу. Тогда безутешному отцу ничего не осталось как похоронить дочь с абнауаю в лесу.
      В отличие от особей мужского пола, самки абнауаю используют свои магические способности для соблазнения мужчин несколько иначе. Они не подчиняют волю человека, а каким-то образом принимают в глазах мужчины образ идеальной женщины, чем и покоряют его сердце. Все мужчины, встречавшие лесных женщин, рассказывают о неземной красоте этих существ.
      С давних пор существует традиция приносить в дар абнауаю различные угощения, но делать это надо осторожно, чтобы не попасться на глаза лесному человеку. Встреча с ним, если не инициирована самим абнауаю, может быть опасна. От пронзительного гипнотического взгляда чудовища человек может серьёзно заболеть, а то и вовсе умереть.

    • Менквы
      Автор: Gudrid
      В мифах и сказаниях манси выделяются особые существа, некие полулюди-полузвери, которую исследователи обозначают и как «демонов», и как «социальных сверхестественных существ». Немалый ряд мифов рассказывает об их жизни и взаимодействии с людьми. Являясь одновременно и первопредками, предшественниками людей, и их антагонистами, они играют большое значение в  верованиях манси и религиозных обрядах.
      Менквы – особая группа духов в верованиях обских угров. Это предшественники людей, неудачная попытка Нум-Торума создать человека. Менквы были вырезаны Топал-ойка, старшим сыном Нум-Торума, богом реки, из лиственницы: «Топал-ойка вырубил из лиственницы семь человеческих фигур. За это время Куль-отыр вылепил из глины семь человеческих фигур. Говорит Топал-ойке:
      − Давай, братец, поменяемся, а?
      − Нет, не буду меняться, − отвечает Топал-ойка, − твои люди глиняные, худые.
      − Ну, поменяемся, − уговаривает Куль-отыр.
      − Не хочу отдавать своих людей. Вон сколько я с ними бился!
      − И я над своими поработал, − говорит Куль-отыр. − А ты души для них откуда возьмешь?  Нум-Торум тебе душ не давал.
      Сидит Топал-ойка, голову почесывает,
      − Верно, − говорит, − душ-то у меня нет. Ну а ты моих деревянных людей сделаешь живыми?
      − А то как же! Я их оживлю. А из глиняных людей пусть будут менквы.
      Топал-ойка деревянных людей отдал Куль-отыру, себе глиняных взял. Хуль-отыр деревянные фигуры отнес к Нум-Торуму. Нум-Торум поставил их спинами к себе, дунул на них: куда девались? Топал-ойка руки расставил, да ни одного не поймал».
      Нум-Торум не смог вложить душу в лиственничных людей, они разбежались по свету и до сих пор, по верованиям манси, живут в лесах. Душа досталась глиняным человечкам, её дала верховная богиня-мать Калтась-эква или Йоли-торум-сянь (Нижнего мира мать). С тех пор на земле, согласно мифам манси, живут два народа: люди, созданные Куль-отыром (богом нижнего мира) из глины и оживлённые Калтась-эква и менквы, лиственничные люди, которых создал Топал-ойка.
      Менквы внешним обликом схожи с людьми, но их отличает огромный рост (с высокое дерево), наличие нескольких голов (от одной до семи), физически крепкое, железное тело, длинные руки и ноги с огромными когтями. Головы их имеют остроконечную форму. Когда менкв идёт по лесу, его слышно издалека: скрипят деревья, ломаются сучья, завывает ветер. Менквы часто в мифах выступают как людоеды. Устройство общества и уклад жизни менквов сходен с людским. Они живут семьями, имеют детей, ходят на охоту. При этом менквы часто вступают в брак с людьми, а детей человека могут заменять своими.
      Сосьвинские манси считали, что менквы живут поселениями, у них есть старейшины и они платят подати Мир-Сосне-хуму. Кроме того, они владеют живой водой. На Сосьве манси считали менквов предками лесных людей мис, которые, в отличие от предков, не были враждебны людям и помогали им на охоте.
      Мифы о менквах часто перекликаются с рядом мифов о двух фратриях (родовых общинах): Мось и Пор. Здесь в мифах реальность сплетается с вымыслом. И реально существующие фратрии наделяются тотемными предками и мифологией. Люди фратрии Пор называли себя пор махум (народ пор) или пупих сыр («медвежий род», «медвежья фратрия»). Люди Пор считали себя родственниками менквов, а своим предком – медведя, который ассоциировался с Нум-Торумом, духом Верхнего мира, Когтистым стариком. Так как менквы тесно связаны с медведем, то они, по верованиям манси, присутствуют на медвежьем празднике фратрии Пор, тотемом которой и является медведь. Менквов изображают мужчины рода, надевая высокие остроконечные шапки с конскими хвостами, они громко кричат и хохочут. В церемонии менквы играют важную роль: несут культовые предметы к месту хранения, оканчивают церемонию.


      Семь идолов, изображавших менквов, часто ставились около святилищ для их охраны. Примечательно, что несмотря на браки, заключающиеся между соседними фратриями Пор и Мось, последним нельзя было присутствовать на родовых праздниках Пор. В одной из сказок описывается, как члена фратрии Мось, попавшего на медвежий праздник, уносят к себе менквы.

      В мифах и сказках часто противопоставляются Пор и люди фратрии Мось: «Люди делятся на две части por maxum и mos maxum. Между ними нет никакой разницы. Когда людей было еще мало, стали варить мясо в двух котлах. Одни не дождались, пока мясо сварится, съели его полусырым, с кровью. Другие дождались, пока мясо как следует уварилось. Верховный дух сказал: «Пусть те, кто мясо полусырым съел, por maxum будет, а те, кто дождался, mos maxum пусть будет».» (В.Н. Чернецов). У людей Мось предком считалась Калтась-эква, оживившая глиняных человечков Куль-отыра, а духами-покровителями рода – мис, лесные антропоморфные великаны, похожие на менквов, но в отличие от последних, доброжелательные к людям.
      Браки возможны были лишь между членами соседних фратрий: мужчины-пор брали женщин-мось в жёны, женщины-мось выходили замуж за мужчин-пор. Внутри фратрии браки были запрещены, так как члены общины считались родственниками. Такой уклад жизни тоже нашёл отражение в мифах и сказках о менквах, где часто встречается сюжет о заключении брака между людьми и лесным народом.
      Лиственничный народ – менквы – гораздо более крепкий, чем люди, им почти невозможно нанести урон. По одной из версий менква можно было убить только стрелой с медным наконечником. По другой, человек вообще не мог убить менква, это мог сделать лишь Сяхыл-Торум (бог грома) своими огненными стрелами. Среди моря, как считали манси, находится сярысь топал ма – «той стороны моря страна» − где живут души менквов, убитых Сяхыл-Торумом. После гибели менквов из их тел возникали холмы, реки  и острова.
      Менквам, как и прочим духам, приносили жертвы. Особенно ценной жертвой считался чёрный конь.

    • Л. П. Потапов. Элементы религиозных верований в древнетюркских генеалогических легендах. // Советская этнография – 1991 г. - № 5
      Автор: Gudrid
      Древнетюркские генеалогические легенды привлекают внимание исследователей на протяжении многих столетий, начиная с VI в., когда они были записаны китайскими историографами. Интерес к ним усилился особенно в последние два столетия, когда китайские письменные источники, содержащие сведения о древних тюрках и их исторических соседях, были переведены на европейские языки, в том числе и на русский. Одни ученые использовали эти легенды в качестве источника для изучения происхождения и истории самих древних тюрков, другие — для исследования этногенеза и этногенетических и историко-культурных связей современных тюркских и монгольских народов, третьи − для изучения истории религии и т. д.
      Я рассмотрю четыре легенды, из которых три первые уже давно известны ученым и использовались в различных исследовательских целях, а четвертая, опубликованная сравнительно недавно, еще не нашла широкого отражения в трудах востоковедов (историков, этнографов и т. п.). В ней речь идет о происхождении первого человека.
      Краткое содержание легенд таково. В первой говорится, что тюрки (тукю)составляли особое племя хунну. Их родовое имя было Ашина. Они составляли самостоятельную орду, затем были разбиты соседним государством и полностью истреблены, кроме одного десятилетнего мальчика, которого оставили в живых, отрубив ему руки и ноги и бросив в травянистое болото. Там к нему пришла волчица; стала кормить мясом, сблизилась с ним и забеременела. Узнав, что юноша жив, глава вражеского государства велел его убить. Прибывшие посланцы нашли юношу вместе с волчицей. Они убили его, а волчица убежала в горы, находящиеся севернее Каочана (Турфана). Там в пещере она родила десять сыновей. Все они выросли, женились на местных (турфанских) девушках и стали главами основанных ими родов. Самый умный и смелый из них стал их вождем. Он вывел тюрков оттуда и поселил их на Алтае, где они научились добывать и плавить железо, но вскоре попали под власть жужаней (jü-jü).
      Надо заметить, что по легенде пещера, где родились сыновья волчицы, была столь обширна, что вмещала в себя долину, покрытую пышной травой. Это дает основание видеть в легендарном образе контаминацию пещеры с горной обширной долиной, в которой первоначально жили и размножались тюрки − потомки убитого юноши и волчицы. Вторая легенда, которую некоторые исследователи считают вариантом первой, выводит древних тюрков из государства Со, располагавшегося севернее хуннов. Вождем тюрков был Апангпу, имевший 17 братьев. Один из них был рожден от волчицы. Его звали Ичинишиту. Он «был затронут дуновением духа», т. е. был шаманом и мог вызывать ветер и дождь. Он имел двух жен, одна из которых была дочерью божества Лета, а другая − дочерью божества Зимы. Один из его четырех сыновей превратился в белого лебедя. Два других стали правителями отдельных государств. Четвертый (старший) был избран вождем племен, управляемых представителями рода Апангпу и получил титул T’u-Kue. Это был Нотулу-шад. У него было 10 жен, сыновья которых взяли себе фамилии матерей. Ашина был сыном его наложшщы: После смерти Нотулу-шада его сыновья избрали вождем Ашина как наиболее Сильного и ловкого в соревнованиях. Он назывался теперь А-hien-шад. Его потомок Тумынь стал основателем тюркского каганата.
      Третья легенда повествует не о самих тюрках, а об их исторических соседях, тюркоязычных гаогюйцах, которые в китайских источниках в разное время назывались последовательно: динлин, чиле, теле, гаогюй, уйгур. В легенде говорится, что предки гаогюйского Дома произошли, как и тюрки, от гуннов. У одного гуннского шаньюя родились две дочери столь необычной красоты, что придворные сочли их богинями. Шаньюй решил не выдавать их замуж, а посвятить Небу. Он построил для них в глухом необитаемом месте высокий терем и просил Небо принять его дочерей. Здесь их стал охранять старый волк. Он вырыл себе под теремом пещеру-нору. Младшая дочь приняла это за предзнаменование Неба. Она спустилась к волку, сблизилась с ним, а затем-родила сына. Его потомки впоследствии образовали свое государство.

      Четвертая легенда получила известность после доклада турецкого ученого П. Н. Боротава на секции алтаистики на 23-м Всемирном конгрессе востоковедов в Кембридже в 1954 г. В ней о происхождении тюрков рассказывается следующее. На границе Китая в горах Каратага вода затопила пещеру и заполнила глиной яму, имеющую форму человеческого тела. Под действием солнечных лучей в течение девяти месяцев модель ожила. Этот первый человек именовался Ай-Атам и жил один 40 лет. Затем благодаря наводнению появился второй человек, на этот раз женщина. Они поженились и родили 40 детей. Ай- Атам прожил 120 лет, из них 40 лет после смерти супруги. Он был первым королем тюрков. Его похоронили в той же пещере и поставили там статую из золота. Это место стало почитаться тюрками. Французский исследователь Ж- П. Ру неоднократно обращался к этой легенде как к тюркской генеалогической легенде. Рассмотрим сюжеты или отдельные мотивы изложенных легенд, отражающие религиозные верования того времени. К ним относится прежде всего сюжет рождения тюрков от волчицы или волка. Он относится к довольно распространенным архаическим представлениям о животном предке людей, среди которых волку тюрко-монгольских народов занимает важное, хотя и не единственное место. Этот сюжет главенствует в первой легенде, имеется во второй, а также в легенде о происхождении гаогюйцев. Обратимся к конкретным данным, свидетельствующим о почитании волка у самих древних тюрков. Таких немного. Кроме представления о волке как одном из прародителей, отраженного в легенде, имеются сообщения китайских источников о том, что тюрки прикрепляли к своим знаменам золотую волчью голову. Можно сослаться еще на интересное и важное сообщение китайской летописи о сеяньто, причисляемых к особому племени теле и находившихся в постоянном контакте с родственными им уйгурами, а также с древними тюрками. В летописи говорится: «Раньше, когда сеяньто были близки к своей гибели, к одному человеку из их племени пришел нищий. Хозяин ввел его в юрту. Когда жена хозяина посмотрела на гостя, она увидела, что у него волчья голова, однако сам хозяин этого не заметил. После того как гость поел, жена сказала об этом своему мужу. Гость между тем ушел, и тогда они вместе пошли вслед за ним и пришли к горе Yü-tu-Kän (ötukän). Там нищий увидел своих преследователей и сказал им: «Я Бог! Сеяньто погибнут». Преследователи испугались и вернулись назад. Поэтому этого человека они потеряли». Комментируя это, Лю-Мауцай ссылается на мнение Macao Мори, который считает, что упоминаемое здесь существо с волчьей головой и человеческим телом связано с изображением человека со звериной головой на валуне из могильника Кудурге на Алтае. Как бы то ни было, в приведенном сообщении волк выступает как божество, могущее принимать человеческий облик. Этот факт заставляет пересмотреть гипотезу о тотемизме у древних тюрков, опирающуюся на истолкование их генеалогических легенд о происхождении от волка. Больше оснований полагать, что волк выступает в качестве животного-предка, как это характерно для зоолатрических культов вообще. В этом отношении нельзя обойти вниманием работу Д. Клосона «Тюрки и волки», в которой автор на основе анализа известных письменных источников подвергает сомнению утверждения, что волк был тотемом древних тюрков. Ученый, конечно, использует и такой памятник, как Огуз-Намэ, где голубой или небесный волк играет важную роль в качестве посланника Неба, а предком огузов является бык. Надо сказать, что и большой этнографический материал о почитании волка у современных тюркских и монгольских народов нашей страны также не дает оснований считать эти верования тотемистическими. Волк выступает не только как почитаемый зверь, но и как божественный покровитель. Об этом свидетельствуют архаические фрагменты в некоторых эпических сказаниях алтайцев. В былине «Ак-Тойчы» воспитатель героя − белый волк. Желая охранить ребенка от злого Эрлика, он уносит младенца к себе в пещеру, где кормит его, приводя маралух, которых сосет младенец. В конце сказания белый волк превращается в старшего брата героя, а Ак-Тойчы женится на дочери Неба. О волке − небесном посланце и покровителе − много в религиозных верованиях и представлениях бурят, в которых образ волка выступает в трактовке его небесного происхождения. Такая трактовка отражена и в легендах о белых волках как «небесных собаках», выполняющих волю божества Неба (Тенгри). Нападение белых волков на стадо считалось хорошей приметой.
      Таким образом, не настаивая на том, что культ волка у древних тюрков был тотемистическим, можно утверждать, что само его наличие в их верованиях того времени не вызывает сомнения. Следует напомнить о существовании аналогичного культа у племен теле, известного из сообщения китайского источника о племени сеяньто.
      Второй яркий сюжет легенды − пещера, в которой рождаются предки. Хотя в самих легендах ничего не говорится о культе прародительской пещеры и о жертвоприношениях, но на это прямо указывают те китайские источники, где содержатся конкретные материалы о жизни и быте древних тюрков. В сообщении о восточных тюрках говорится о том, что каган с окружающей его знатью ежегодно отправляется к пещере предков, чтобы принести жертву. Про западных тюрков сказано, что они каждый год отправляют своего высокого чиновника с сопровождающими его лицами к пещере предков для жертвоприношения. Исходя из этого, ряд исследователей связывает данный факт с наличием культа предков у древних тюрков. Я нахожу объяснение недостаточным. Ритуальная церемония отражала собой более древний культ пещеры как объекта почитания природы, послуживший основой культа прародительской пещеры. Сам культ пещеры не был изобретен каганами и уходит корнями в более глубокую древность. Он сложился на основе распространенного здесь культа пещер как одного из культов универсального почитания и олицетворения божества Земли, наподобие культа гор, также хорошо известного древним тюркам. Земля в целом почиталась как универсальное женское божество, именуемое у многих народов матерью (Земля-мать). Поверхность земли считалась телом этого божества, а трава волосами; отсюда происходит запрет вырывать траву с корнем, чтобы не причинить боли Земле. В русле таких представлений пещера ассоциировалась с маткой, с чревом Земли. Наиболее ранние конкретные доказательства подобных представлений содержатся в легенде о первочеловеке, согласно которой он родился в чреве пещеры, будучи зачат там в результате соединения воды и глины (ила) и появившись на свет под влиянием солнечного тепла через девять месяцев. Здесь символика пещеры как материнского чрева выступает особенно ярко. Подобная ассоциация пещеры с женским детородным органом мало известна из письменных источников, но зафиксирована у современны тюркских, монгольских и других народов Центральной Азии и Сибири, у которых культ пещер, а также гор распространен до настоящего времени. В Бурятии, несмотря на противодействие местных лам, культ пещер сосуществовал с ламаизмом. Буряты приписывали пещерам свойство даровать детей бесплодным женщинам. Самонаименование пещеры у хоринских бурят умай означает женский детородный орган, матку. Некоторые конкретные священные пещеры называются эхын умай, т. е. материнское чрево. Бесплодные или малодетные женщины обращались к такой пещере с просьбой послать им ребенка, а шамана просили совершить моление, принесу в жертву барана у входа в пещеру. У бурят культ пещер также тесно был связан с культом гор. Такое сочетание существовало уже в древнетюркское время, поскольку культ гор, как известно, отразился в древнетюркских рунических надписях и в китайских письменных источниках.
      Упомяну еще о культе пещер и гор у монголов и в Тибете, где символом материнского чрева являются не только пещеры, но и горные ущелья.
      Относительно термина умай можно сказать, что буряты так называли пещеру и женское чрево, а алтайцы матку, плаценту (послед, детское место), отрезанную пуповину ребенка. В то же время Умай − имя-женского божества или духа − покровительницы рожениц и новорожденных детей у северных алтайцев и хакасов. Это же имя носило женское божество древнетюркского пантеона, упоминаемое в рунических надписях вместе с Тенгри (Небо).

      Обзор религиозных верований, связанных с необычным рождением тюркских предков, позволяет сделать следующий вывод. В основе этих верований лежат два народных культа, рассмотренных выше. Их сочетание и переплетение и составили древнетюркский культ прародительской пещеры, в которой появились на свет, откуда вышли и расселились предки тюрков. Сама пещера выступает здесь уже не в образе чрева божества Земли; а как место рождения и обитания прародителей: предка-зверя (волчицы или волка − посланца божества) и человека. Данного культа в ритуальной церемоний придерживались древнетюркские каганы. Китайские историографы сообщают о нем, как указывалось выше, коротко и четко: «Каганы ежегодно, вместе со своей знатью, приносят жертву в пещере предков».
      Отличие каганского культа прародительской пещеры от народного заключалось главным образом в том, что первый был государственным культом. Исследование С. Г. Кляшторного выявило его главную идейную основу и социальное значение: это было сакральное обоснование каганской власти. Автор доказал это перекрестной проверкой китайской записи генеалогической легенды, сделанной со слов тюрков в середине VI в., с позднетюркской, оказавшейся в труде ал-Бируни об Индии. Вывод С. Г. Кляшторного можно подтвердить и легендой о пещерном происхождении первого человека, который впоследствии стал царем тюрков.
      Замечу еще, что сакральное обоснование заботило уже первых правителей древних тюрков и рода Ашина, которые боролись за свою власть во время становления первого тюркского государства, обосновывая ее своим божественным происхождением, Первоначально сакральное обоснование законности власти правителей выражалось в примитивной, хотя и более доступной для рядовых кочевников форме генеалогических легенд и преданий по сравнению с декларациями в мемориальных рунических надписях. В этих же надписях династийные потомки Ашина заявляют о божественном происхождении своей власти уже не символически, а прямо, именуя себя либо, «неборожденными», либо «Небом поставленными». Такая роль каганского культа, видимо, и способствовала распространению и длительному существованию генеалогической легенды пещерного рождения тюркских правителей. Такой сюжет содержится в труде среднеазиатского ученого ал-Бируни, а также в генеалогической легенде египетских кыпчаков, зафиксированной в XIV в., но на основе источника IX в. Последний является арабским переводом персидской версии этой легенды, сделанной с тюркского оригинала.
      Из других сюжетов, отраженных в генеалогических легендах, следует отметить сюжет о превращении человека влебедя. У древних тюрков имелись верования, связанные с лебедем, возможно даже культ лебедя. Однако утверждать это трудно из-за отсутствия конкретного материала, относящегося непосредственно к тюркам, хотя существование культа лебедя в древнетюркское время в Южной Сибири несомненно. Это в какой-то степени подтверждается и археологическим материалом из обширного района бассейна верхнего течения Оби, датируемым неолитом и так называемым скифским временем не только додревнетюркской, но даже догуннской эпохами. Я имею в виду находку черепа лебедя в неолитическом погребении по Оби, близ с. Ордынского (70 км к западу от Новосибирска). Череп лежал на правой руке погребенного человека около его локтя. Позволю себе прокомментировать эту находку, хотя и без уверенности в правильности моего предположения. Я хотел бы сослаться на изученный мной обычай (у хакасов, тувинцев, телеутов и т. д.) везти убитого лебедя «в гости» к родственникам матери или жены, обозначаемого древним тюрко­монгольским термином тöргÿн. Убивший лебедя мужчина нес его «в гости» под мышкой правой руки, головой вперед. Остается предположить, что умерший из неолитического погребения был захоронен с лебедем под мышкой потому, что не успел принести его в дар из-за внезапной смерти. Если это предположение не может претендовать на достоверность, то остается несомненным сам факт погребения лебедя с умершим человеком, который можно понять только на основе существовавшего почитания лебедя.
      Другой, археологический факт связан с находками изображений лебедя в знаменитых Пазырыкских курганах на Алтае, датируемых скифским временем. Речь идет о двух деревянных фигурках лебедей, входивших в украшения узды, в кургане № 3, а также, главное, − о четырех изображениях лебедей в виде мягких скульптур из войлока, набитых шерстью северного оленя и сшитых сухожильными нитками в кургане № 5. Они определены как «украшения шатра». Такое определение вряд ли верно, ибо азиатские кочевники свои юрты подобной скульптурой не украшали. Зато известно, что они подвешивали внутри юрты различного рода онгоны − изображения духов-покровителей, охранителей жилища (особенно его дверей и дымохода) в виде шкурок дверей, птиц, мелкой деревянной и мягкой антропоморфной скульптуры и т. д. Двери и дымовое отверстие считались границей между человеком и внешней средой, населенной добрыми и враждебными человеку силами (духами, божествами), охраняемой человеком при помощи воображаемых покровителей.

      Онгоны в виде лебедей еще недавно существовали у бурят и тувинцев. Следовательно, изображения лебедей в пятом Пазырыкском кургане можно считать доказательством почитания лебедя на Алтае в скифское время.
      Можно сослаться еще на, тюркский средневековый рунический памятник Ырк-битиг (Книга гаданий). В нем есть сообщение о лебеде, встреча с которым считается хорошей приметой, что подтверждается преданием о том, как лебедь помог воину, отправившемуся в поход и потерявшему коня. Лебедь посадил его к себе на спину и доставил домой. Мотив использования лебедя или гуся как средства передвижения хорошо известен в сибирском шаманизме. Шаманы используют лебедя (гуся) в качестве духа-помощника при посещении верхнего мира.
      Чтобы получить представление о культе лебедя в его различных формах, необходимо снова обратиться к этнографии. Большой этнографический материал обобщен и проанализирован в монографии Ж. П. Ру, посвященной изучению сакральной фауны и флоры в алтайских обществах, где привлечен цикл легенд о лебедином озере и другие материалы о лебеде, распространенные у многих народов, в том числе и народов Сибири. Однако французский исследователь рассмотрел весь этот материал обобщенно и в сакральной связи с водой, а также учитывая, что в сказаниях говорится то о лебеде, то о гусе. В данном аспекте возможно установить созидательную потенцию воды, отраженную и в некоторых тюркских генеалогических легендах. Это подтверждается сообщением Феофилакта Симмокаты о том, что древние тюрки наряду с другими объектами культа (земля, огонь, воздух, небо) поклонялись воде. В указанном мною материале отсутствует представление о превращении человека (мужчины) в лебедя. Поэтому я снова обращусь к этнографическому материалу. Начну с того, что мне лично пришлюсь зафиксировать такое представление у кумандинцев и челканцев, у которых я обнаружил запрет убивать лебедя, мотивированный тем, что лебедь раньше был человеком. Возможно, это только смутное воспоминание о древнетюркской легенде, которая была распространена среди тюрков, расселившихся и в Саяно-Алтайском нагорье, ибо мне не могли объяснить, какой человек, когда и почему превратился в эту птицу. Это осталось недосказанным и в легенде, хотя говорится, где поселился и стал основателем того или иного государства или владения каждый брат главного персонажа. Не исключено, конечно, что превращение в лебедя символизирует в легенде основание нового тюркского рода, называющегося Лебедь. Такое название рода или племени существует у современных тувинцев и произносится во множественном числе как хуулар (букв. лебеди). Подобное предположение наталкивается на серьезную трудность, лишающую его реальности. Если превращение человека, о котором идет речь в легенде, символизирует основание нового рода у древних тюрков, то почему тогда основатель рода превратился в «белого лебедя», а не в лебедя вообще? Для чего понадобилось указывать цвет оперения, когда он хорошо известен и не имеет цветовой альтернативы? Ответ может быть только один. Цвет отражает сакральный характер такого превращения. Тюркское слово ак (белый), зафиксированное в предании, имеет еще другое, а именно культовое значение, й переводится как «священный». Следовательно, превращение персонажа легенды в «белого лебедя» означает превращение его в «священного лебедя». Следовательно, объяснение этому надо искать в сфере представлений или верований, связанных с почитанием лебедя как священной птицы.
      Разнообразие форм и видов почитания лебедя по этнографическим данным целесообразно объединить в несколько групп. К одной из них следует отнести культ лебедя как божества или духа верхнего мира, Неба. У тунгусов, например, лебедь − божество-покровитель охотников наряду с орлом. В другой группе лебедь выступает как женское божество − праматерь или прародительница ряда родов и племен, как небожитель (у якутов и особенно у бурят-хоринцев, далеких потомков тюркоязычных курыкан древнетюркской эпохи). Лебеди спускаются на землю, чтобы искупаться. При этом они обычно сбрасывают перья и предстают в виде молодых красивых девиц. Искупавшись, они принимают прежний облик и улетают на небо. В одной из генеалогических легенд хоринских бурят говорится, что во время купания одна лебедь осталась на земле, так как во время купания бурят украл у нее одежду и она не могла улететь. Лебедь вступила в брак с ним и родила ему десять сыновей, которые потом стали основателями десяти родов. Когда мальчики еще подрастали, лебедь сказала мужу: «Человек Неба должен жить на Небе. Человек земли − на земле»,− и улетела чере  дымоход юрты. В этом эпизоде ярко выражено былое представление лебеди как о человеке, превратившемся в лебедя и ставшем «человеком Неба». Подтверждение сему я вижу также в верованиях кетов, ибо, согласно их представлениям, у лебедя бывают менструации. У бурят и якутов культ лебедя, характеризующийся многими обычаями, запретами и т. д., бытует в двух видах: зоолатрическом, основанном на почитании животного-прародителя, иногда небесного происхождения, и тотемистическом, о котором чаще всего писали этнографы, путешественники и т. п.
      Наконец, особую группу составляет почитание лебедя как духа − помощни­ка шамана (у селькупских, кетских, якутских шаманов). Шаманы, имеющие такого помощника, считались наиболее сильными. Я обнаружил подобное представление у тувинских шаманов, у которых лебеди помощники и выполняют важную функцию: по повелению шамана они летают повсюду и собирают сведения о судьбе людей. Поэтому во время камлания, когда шаман обычно вызывал к себе лебедей, он с их помощью предсказывал, кого ждет болезнь или выздоровление, а кого смерть. Духов-лебедей имели только сильные шаманы, говорил мне шаман Мандырышка из племени Кужугет, живший в верховьях Алаша (левый приток Кемчика) (1958 г.). Сам он имел семь таких лебедей-помощников и даже продиктовал мне текст обращения к своим лебедям, которые он произносил во время камлания. Конкретные примеры почитания лебедя как одного из сильных духов — помощников шаманов можно было бы продолжить, но и сказанного, на мой взгляд, достаточно.
      После краткого обзора фактов почитания лебедя с глубокой древности до нашего времени можно вернуться к эпизоду превращения одного из предков тюрков в белого лебедя и попытаться вскрыть его сакральный характер в рамках многообразия этого культа. Из 17 братьев, от которых произошли тюрки, Ичинишиту был шаманом. В отличие от других своих братьев он был рожден от волчицы, а главное, был «затронут дуновением духа». Данный признак свойствен шаманам и прослеживался еще до недавнего времени в верованиях алтайцев и тувинцев. Их шаманы получали  свой дар, свою шаманскую силу в виде легкого ветерка, «дуновения воздуха», именуемого тель. Это слово В. Вербицкий переводил как «принимать вдохновение» (шаманом) или как «наитие духа». Связь Ичинишиту с духами выражалась и в том, что у него было две жены: одна — дочь божества Лета, другая — дочь божества Зимы; и он умел вызывать ветер и дождь, что делали, как известно, и гуннские шаманы, и шаманы тюркских народов даже в недавнее время при помощи камня яда − таш. Один из их сыновей, в отличие от своих братьев, связал свою судьбу не с земным, а с верхним миром и превратился в белого (священного) лебедя, чтобы стать «небесным человеком».
      В заключение позволю себе констатировать следующее. Историко-этнографический анализ рассмотренных легенд свидетельствует об их ценности как источника по религиозным верованиям и представлениям древнетюркской эпохи. Некоторые легенды подтверждают данные других источников, в частности нарративных. Другие содержат новые сведения, например, о культе пещер или о божественной созидательной силе воды в происхождении предков тюрков или первочеловека. Надо сказать, что создание человека творцом из глины и при участии воды отражено в мифе, бытующем у современных алтайцев. Можно указать также на реминисценцию в легенде существования шаманов у древних тюрков с описанием приобретения шаманской силы и некоторых шаманских функций, сохранившихся у современных тюркских и монгольских народов.

    • Р. Х. Керейтов Мифологические персонажи традиционных верований ногайцев // Советская этнография - 1980 - №2
      Автор: Gudrid
      Религиозные представления и обычаи ногайцев — важная часть  духовной культуры народа — изучены еще очень мало. В особенности недостаточно освещена проблема домусульманских пережитков в религиозных традициях народа. Некоторые сведения общего характера имеющиеся в работах как дореволюционных авторов, так и советских исследователей, не дают должного представления об особенностях религиозных верований ногайцев в прошлом.
      Имеющиеся материалы о традиционной культуре ногайцев необходимо дополнить детальными сведениями о религиозных воззрениях и обрядах, бытовавших в прошлом. Это необходимо для углубленного изучения всего традиционного образа жизни ногайцев и теснейшим образом связано с общими задачами сравнительно-типологического исследования культур разных народов в обширных регионах.
      В настоящей статье сделана попытка характеризовать традиционную демонологию ногайцев на материалах полевых изысканий автора, проведенных в ногайских аулах Нефтекумского и Кочубеевского районов и Карачаево-Черкесской автономной области Ставропольского края, а также в Ногайском и Кизлярском районах Дагестанской АССР в 1970— 1977 гг.
      В современном быту ногайцев преимущественно в среде людей старшего поколения, сохраняются архаические, еще домусульманские верования. В настоящее время они размываются, утрачивают прежнюю специфику. Поэтому собранный нами материал не позволяет дать исчерпывающей характеристики существовавших в прошлом верований.
      Пандемониум ногайцев включает различных духов: йин, шайтан, сарыгыз, деюв, албаслы, аздага, пари и др. Эти персонажи занимали основное место и в демонологических представлениях многих народов Средней Азии и Казахстана, Поволжья и Кавказа.
      Самым распространенным в верованиях ногайцев является дух йин (от арабск. джин). В представлениях народа йин близок к образу «шайтана». Йины — антропоморфные существа небольшого роста. Они живут группами в пустыне, имеют свои государства, и, как люди, кочуют. Во время перехода с одного места на другое ясно слышен скрип их телег, шуршание, звуки музыки. Йины обычно делают переходы ночью. Дорогу, по которой они передвигаются, пересекать нельзя, иначе духи могут рассердиться и нанести нарушителю увечье. Некоторые информаторы утверждали, будто издали в степи видели кочевье ийнов. Кони у них белые. Духи живут на пустырях, в безлюдных степях, в старых заброшенных домах и прочих строениях, в саманных карьерах, местах выброса золы, мусора. Поэтому ногайцев с детства приучали не ходить в заброшенные места, особенно вечером. Роженицам запрещалось выливать вечером на улицу помои и воду, ходить по золе и мусору. У людей, оказавшихся на месте обитания духов, по поверьям, отнимался язык, искривлялся рот. В таких случаях говорили: «йин соккан», «шайтан соккан» (ударенный духом). Считалось также, что духи вечерами собираются на кладбище, и людям запрещалось в это время ходить туда.
      Йин чаще всего принимает образ красивой девушки. Так, у старшего поколения жителей аулов Эркин-Халк, Адил-Халк, Эркин-Юрт в памяти сохранилось событие, происшедшее якобы в начале наш его века. Молодой человек по имени Булкай из аула Ураковского был влюблен в девушку из аула Нижне-Мансуровского, куда он часто приезжал. Однажды вечером он поехал туда на свадьбу, желая свидеться с любимой. В долине, где находилось старинное кладбище, он услышал веселую музыку, говор людей и повернул туда. Его встретили молодые люди, помогли по обычаю сойти с коня, провели к месту танцев. Как гостю Булкаю предоставили возможность танцевать вне очереди. Булкай вышел в круг, и с ним начала танцевать его любимая. Влюбленный танцевал до изнеможения. Устав, он решил освежиться и выпить бузу. Его посадили за столик и поднесли в чашке напиток, попросив: «Не говорите то, что вы обычно произносите перед едой». Булкай все же сказал: «Бисмилла».
      В тот же миг все исчезло. Булкай увидел, что он один в степи, конь его привязан к одиноком у дереву, а в руках у него вместо чаши отвердевший конский помет. От страха Булкай заболел; он приехал домой с искривленным ртом и помутившимся рассудком. В моменты просветления сознания он рассказал о происшедшем. С тех пор место встречи Булкая с духами называют «долиной Булкая». А в народе жило мнение, что его ударил джин (йин соккан). Но в наши дни даже многие старики объясняют происшедшее возбужденным состоянием молодого человека. Об аналогичном случае рассказывают и степные ногайцы. Некто Боранбай возвращался домой из другого аула. В степи он встретил неизвестный кочевой аул с красивыми белыми юртами (терме). Навстречу Боранбаю вышли молодые люди, помогли спешиться, ввели в юрту. Здесь сидела невеста, играли музыканты, веселившие ее и окружающих. Перед Боранбаем положили куски вареной баранины. Как только Боранбай сказал традиционное «бисмилла», все вокруг исчезло, а он осознал, что сидит на корточках, в одной руке держит поводок коня, в другой — сухой коровий помет.
      Галлюцинации, содержание которых внушено традиционными поверьями, объяснены как встреча с духами и в рассказе, записанном в ауле Кызыл-Тогай. Но здесь информатор не мог определенно сказать, каким духом было встреченное им существо — йином или албаслы. В его рассказе одно и то же понятие «дух» относилось к обоим демонам. Наш информатор рассказывал, что этот случай произошел с ним в предвоенные годы, он шед домой пешком из города, где сделал хорошие покупки.
      Припекало солнце, и путник решил отдохнуть у родника. После того, как он, сидя, хорош о поел, пришли на ум поверья о возможной интимной близости человека с духами. Путник задремал, но вскоре проснулся от ощущения, что его кто-то толкнул. Посмотрев вокруг себя, увидел, что недалеко у родника сидит молодая женщина в одежде темно-синего цвета и расчесывает волосы. Путник решил подойти к ней, но она ускользнула. Так он и не смог поймать ее. Прошло несколько лет. Однажды он был у брата в гостях. Во время трапезы открылась дверь, и в дом вошла встреченная им у родника женщина. Ее видел только наш информатор. Он даже привстал и хотел ее пригласить, но она тотчас исчезла. Потом уже он ее никогда не встречал.
      Рассказы о том, что духи представали в воображении мужчин в облике женщины, распространены среди ногайцев. По традиционным воззрениям, духи-девицы могут вступать в интимную связь с мужчинами. Рассказы о духах-мужчинах, которые бы вступали в близкие отношения с женщинами, нами не зафиксированы. Старики рассказывают, что в старину якобы были женщины, родившие от духов. В женской среде автор слышал лишь рассказ одной старухи о духах, которые хотели ее увести после родов.
      «Когда я родила второго сына, по обычаю, в течение семи дней в одной комнате со мною спали две родственницы. Однажды, когда родственницы заснули, в окно зашел один дух йин, а через дымоходную трубу — другой. Оба были мужчинами, маленькими, рыжими, в белой одежде. Они начали качать люльку, где лежал ребенок. Так продолжалось несколько ночей. Я рассказала об увиденном родственницам. Они заставили мужа закрывать окна ставнями на засов. Теперь, когда родственницы уже не спали со мною, духи начали приходить ночью через дымоход. Они появлялись, когда муж вечером долго задерживался на работе. Однажды, забравшись в комнату, духи, как всегда, начали раскачивать люльку, а один из них подошел и сказал, чтобы я встала и пошла с ними. Он взял меня за подбородок, заставил открыть рот и влил какую-то теплую жидкость. Я не проглотила ее, а держала во рту. В это время муж вернулся домой, и духи исчезли. Я выплюнула то, что было во рту. Это была кровь. Потом я заболела. Лечившие меня старухи объяснили, что если бы я вы пила кровь, то сама бы стала йин кыз (девушка-дух)».
      Понятие «йин соккан» (ударенный духом) распространялось и на животных. Информатор из аула Кумлы, рассказывал о существовании поверья о том, что если овцы паслись в местах обитания духов, они могли заболеть болезнью шайтан авырув. Заболевшая овца начинала кружиться на одном месте, в изнеможении падала и умирала.
      Один старый чабан рассказал: «Бывало, что овцы собирались в одном месте, где не росла трава, и начинали лизать землю, иногда даже есть. Возможно, что овцам не хватало каких-то витаминов, и земля заменяла их. Старики говорили, что на этом месте обедали духи, а овцы едят их объедки. Овцы потом заболевали, лечение им не помогало, и мы резали их».
      Считалось, что духи йин живут под деревьями. Поэтому спать под деревом, особенно в сумерках, запрещалось. Духи, обозлившись на человека, занявшего их место, могли искривить ему рот, лишить речи или рассудка. В ауле Эркин-Юрт про одного человека рассказывали, что он вопреки запрещению матери вечером заснул под деревом, а утром проснулся уже с помутившимся разумом.
      По поверьям, есть дворы, где живут духи йин. Они стараются делать зло хозяевам двора, если кто-то наступит на них или столкнется с ними. Такой двор, иели юрт (двор, имеющий хозяина), был в ауле Эркин-Халк. Рассказывают, что однажды вечером старуха-хозяйка кормила во дворе внука и, повернувшись, окликнула кого-то в доме. Затем она уже не могла повернуть шею, а ее рот остался искривленным. Она поправилась лишь после лечения знахаря, специалиста по таким заболеваниям (кагымшы). Духи в этом дворе появлялись в виде курицы и петуха. Женщина, ранее жившая здесь, говорила, что она как-то вечером вышла во двор, а навстречу ей направились желтая курица и желтый петух. Она знала, что в это время все хозяйские птицы уже заперты в курятнике. Кроме того, вечером курицы не видят, а эти две птицы видели. Они шли за женщиной. Когда она заходила в дом, петух как-то странно закричал. Это убедило ее в том, что она встретилась с духами. Ночью женщина заболела, но через несколько дней поправилась.
      Считалось, что духи (йин или шайтан) летом устраивают свадьбы. Заметив смерч из пыли, говорили: «Шайтан кыз акашады» — дух украл невесту. От смерча надо спрятаться, так как человек, оставшийся внут­ри него, будто бы будет унесен и оставлен где-то в степи с искривленным лицом и потеряет дар речи. Аналогичное поверье встречается у многих народов.
      Вера в существование духов вызвала к жизни обычай, согласно которому при помолвке юноши и девушки родители жениха в знак нерушимости помолвки преподносили родителям невесты специальные подарки, называвшиеся «шайтан отьпес» — дух не пройдет. Считалось, что таким образом оказывается внимание духам, и они будут способствовать скреплению супружеского союза. В противном случае духи могут воспрепятствовать заключению брака.
      Сохранению веры ногайцев в существование духов йин и шайтан способствовал общемусульманский обычай, по которому человек, приступая к еде, обязан произнести «бисмилла». Если он забудет сделать это, то даже очень много съев, он не насытится, так как наиболее калорийную пищу съедят духи. Старики помнят, что пищу доедал и всегда до конца, а ложки облизывали, чтобы не дать возможность сделать это духам. Подобное явление зафиксировано у многих народов, например, у таджиков.
      Народные сказки сохраняют многие из древних представлений о духах. В них часто изображается царство духов йин патшалыгы, где всегда правит женщина. В сказке «Кызыл сыйыр» («Красная корова») рассказывается о том, как добрая правительница царства духов помогает влюбленному юноше приобрести поющие яблоки. В некоторых сказках царица предстает в образе желтой девушки (сары кыз). Из сказки «Йин патшасы Сары кыз» («Царица духов Желтая девушка») узнаем, что царство духов находится на кладбище. Сары кыз благосклонно относится к людям, которые приходят к ней в тот момент, когда она моет волосы. Этим людям она делает добро. Добрый и мужественный юноша покоряет сердце царицы духов и женится на ней. (Последнее согласуется с поверьем, что люди могли вступать в близость с духами.) Считалось, что поймать духов йин могут только те люди, которые вошли к ним в доверие и у одного из них отобрали папаху. До сих пор некоторые старики верят, что духи невидимы лишь благодаря своим папахам, йин, лишенный папахи, становится видимым и от этого будто бы умирает. Рассказывают, будто в ауле Кызыл-Тогай жил мужчина, который овладел папахой духа; пользуясь ею, он командовал йинами, заставляя их работать на себя в собственном доме. В это время из дома доносился шум, но никто из соседей не видел ни одного духа.
      Широко было распространено мнение, что йин наваливается на спящего человека и душит. Лица, испытавшие во сне удушье, обычно говорили: «Бастырынгаман» (меня давили). Некоторые люди, наслушавшись таких рассказов, внушали себе, что во сне их будет душить дух. Информатор из аула Эркин-Халк говорил, что, как только приходил сон, ему казалось, что наваливается какое-то чудовище. Он решил избавиться от него и лег с ножами в обеих руках. Почувствовав, что на него наваливается дух, он пырнул его ножами, и после этого во сне его уже никто не тревожил.
      «Исцеляли» людей, получивших увечья якобы от действия духов, чтением молитв из Корана, лекарствами из различных трав и другими подобными способами. В роли целителей вы ступали лица, умевшие читать Коран, а также знатоки народной медицины, колдуны и знахари, которых называли эмши, кагымшы. Обычно эмши расспрашивал о причине болезни, первых ее признаках и о месте, где человек почувствовал недомогание. Затем он сажал или клал больного, читал молитвы, выдыхая воздух с характерным звуком «йуф». Он прописывал лекарства собственного изготовления; популярным средством лечения было мясо черной курицы. По рассказу одного информатора, он отвез больного сына к «кагымшы» — старику, лечившему наговорами. Старик заявил, то в доме живет злой дух, которого надо изгнать. Он «сделал наговоры» (уьс-кирген)«написал амулет» (дya). Отец привез мальчика домой, искупал в воде, где лежал амулет, затем эту воду разбрызгал по двору. Мальчик постепенно поправился.
      Таким образом, духи йин и шайтан в верованиях ногайцев имеют разнообразный вид. Они вредят людям, но могут и помогать им. Для предохранения от злых духов в народе и спользовали различные предметы, имевшие якобы магическую силу оберега. Роженицы, выходя вечером во двор, держали в руках железный предмет, которого боялись духи. Для охраны ребенка от злых духов под подушку в люльку клали железный предмет, серу или спички, а к люльке привязывали амулет с текстами из корана.
      С духами йин и шайтан в какой-то мере сближается образ злого духа обыр. Демонологический персонаж с таким же или близким названием можно найти у татар, башкир, украинцев, белорусов, удмуртов. По определению С. А. Токарева, в славянской мифологии «упырь— это чаще всего умерший колдун». Ногайцы полагали, что обыр — это душа умершего злого человека, показывающаяся в виде кошки, поэтому если кто-нибудь умирал, то в ауле всех кошек запирали. Но для некоторых ногайцев обыр — злая старуха, принимающая ночью обличие кошки и творящая недобрые дела: она будто бы ворует яйца у кур, выдаивает молоко у коровы, заводит скот в неизвестные хозяевам места, высасывает кровь у спящего человека. Многие обыр говорили о своих «делах» всем. Мужчины обыр весной тайно собирались в одном ауле и устраивали конные состязания. В том ауле, где жил победитель, урожай должен был быть лучшим. В ауле Адил-Халк рассказывали о случаях, когда женщина-оборотень, выдав дочь замуж, превращалась в кошку и ночью, проникнув в комнату зятя, высасывала у него кровь. Большинство обыр, по поверьям, больше всего любят высасывать кровь у детей и молодых женщин. Днем старуха обыр приходит в дом, узнает, кто где ночью спит, и навещает избранное лицо. Иногда она просит молодую женщину поискать в волосах, и наклонившись, вонзает зубы в ее тело. Кровь жертвы она сосет до тех пор, пока не насытится или пока женщина не упадет в обморок.

      Наиболее распространенный демонический образ в верованиях ногайцев — албаслы. Этот дух известен широкому кругу народов — от Алтая до Кавказа и Поволжья. Название же «албаслы» мы находим лишь на Северном Кавказе и в Каракалпакии. Обычно встречается форма албасты (таджики, узбеки, казахи, туркмены, татары, башкиры, тувинцы), у киргизов — албарсты. У ряда народов этот дух называется иначе: халанасы — у азербайджанцев и курдов, ол паб — у лезгин и т. д.
      Демон албаслы у ногайцев, как и у других народов, представляется женщиной с длинными волосами, отвислыми грудями, которые она, убегая, закидывает за спину. Ступни ног у нее широкие, повернуты пятками вперед. Демон всегда является без одежды, старается никогда не показывать человеку подмышки. Албаслы наделена огромной физической силой, ростом с крупного мужчину; ходит вразвалку, обитает преимущественно в лесу, где ее можно увидеть сидящей под деревом, расчесывающей серебристого цвета волосы длинными ногтями. Напав на человека, албаслы уносит его в лес и умерщвляет щекоткой.
      Чтобы приручить албаслы и заставить ее работать на себя, следует, улучив момент, вырвать у нее волос, тогда она якобы идет в услужение к человеку и выполняет любую работу. Волос надо спрятать в Коран, которого дух очень боится и поэтому не притрагивается к нему. Рассказывают, что один человек победил албаслы и вырвал у нее волос. Албаслы выполняла всю домашнюю работу, которую ей поручали. Однажды, улучив момент, когда в доме не было взрослых, она уговорила мальчика вынуть из Корана волос. Получив волос, албаслы в отместку за унижения бросила мальчика в котел с кипящей бузой и убежала. На крик мальчика сбежались люди и успели спасти его. С тех пор албаслы якобы скрытно ходит рядом с жильем человека и выжидает удобный момент, чтобы убить ребенка. И в настоящее время ногайцы не оставляют детей одних, соблюдая древнюю традицию, хотя и не верят в существование демонов.

      По рассказам информаторов, албаслы любит купаться в реке. По словам пожилой женщины из аула Кызыл-Юрт, она встретила албаслы утром, когда ходила за водой. Албаслы вразвалку подошла к воде, зашла в нее, закинула груди крест-накрест за спину и поплыла по реке, выражая свой восторг междометием «ауф», как обычно делает купающийся человек. Информатор из аула Кызыл-Тогай также убежден, что видел купающуюся в реке албаслы. По его рассказу, волосы у нее очень длинные. Албаслы может подойти к человеку, но не очень близко. Если в это время сказать «бисмилла», демон убежит. По другим рассказам, албаслы очень боится талисмана амайыл, который хранится в мойынтумаре. Мойынтумар — это кожаный прямоугольный мешочек, который носят на шее, подвешенным на нитке или пришитым к одежде. Сведения о содержимом мойынтумара разные. Одни утверждают, что внутри него находится бумага с изображением контура человека (суьндер), другие говорили, что на бумаге духовным лицом написана молитва-заговор.
      Предания об албаслы широко представлены в богатом устном народном творчестве ногайцев. При этом албаслы в сказках и героических песнях появляется уже в облике красивой девушки. Так, в ногайском эпическом сказании, записанном А. Сикалиевым в Карачаево-Черкесской автономной области, герой вступает в брак с дочерью албаслы (лесной женщиной), которая запрещает ему смотреть ей под мышку и на ноги. Следует обычное нарушение брачного запрета, жена покидает Кутлы-Кая и подбрасывает ему новорожденного младенца — Эдиге, которого выкармливает собака. Обычно в преданиях, упоминающих об албаслы и ногайских богатырях, говорится об их любовной связи. В записанном нами предании легендарный богатырь Эдиге у брода Карт-Кешу на реке Малый Зеленчук встретил сидящую под огромным деревом красивую девушку и воспылал желанием. Девушка предложила Эдиге достать хранившееся на верхушке дерева мясо, к которому раньше никто не мог добраться. Богатырь залезает на дерево, достает мясо, жарит его и ест. За мужество, силу и красоту девушка влюбляется в Эдиге. Молодые люди женятся. Перед замужеством девушка предупреждает жениха, чтобы он даже случайно никогда не смотрел ей под мышку. Однажды Эдиге невольно преступает запрет и видит под мышкой дыру, а в ней внутренности жены. Он понимает, что это албаслы. Жена, сожалея о случившемся, уходит от Эдиге, впоследствии рожает сына (легендарный герой Кубугул), которого подбрасывает ему.
      У ногайцев сохраняются и смутные представления об албаслы в облике мужчины, называемом Кир коьйлек (грязная рубашка). Он огромен ростом, редко попадается на глаза людям. Албаслы в облике мужчины зафиксирован и в ногайском устном народном творчестве. По рассказу фольклориста А. Сикалиева, герой эпической поэмы Копланлы-батир встречает человекоподобное существо с длинным острым носом. Существо, не произнося ни слова, подошло к богатырю и остановилось рядом. Копланлы-батир спросил у него: «Кто ты такой?». Существо ответило: «Я из тех, кого называют албаслы, только я мужчина албаслы, т.е. Арнаут».
      При современном состояния материала трудно сказать, возник ли мужской аналог албаслы сравнительно поздно или, напротив, это древний персонаж народной мифологии, утративший со временем прежнюю роль и трансформировавшийся в верованиях ногайцев в женщину-албаслы. Как бы то ни было, албаслы для ногайца — прежде всего женский образ. Словом албаслы даже ругают сварливых женщин. Ряд информаторов считает, что размножение демонов албаслы происходит следующим образом: чувствуя предсмертный час, албаслы ранит себя; вытекшая из раны капля крови превращается затем в ее детеныша (этого поверья не обнаружили в демонологических представлениях других тюркоязычных народов).
      В верованиях ногайцев встречаются и дэвы (деюв) — демоны с человеческим обликом, великаны, обладавшие огромной физической силой, которые жили семействами в громадных пещерах и лесах. Деюв у ногайцев — это и военная сила легендарных царей. Мощь демонов, по преданиям, использовалась царями для борьбы с врагом, для сооружения крепостей и дворцов из огромных камней, поднять которые не под силу людям. В этом отношении ногайский деюв близок по своей характеристике к дэвам поверий народов Средней Азии, Казахстана, некоторых народов Кавказа. В связи с этим можно полагать, что ногайский деюв восходит к образу дэва мифологии ираноязычных народов, оказавшей большое влияние на духовную культуру народов, расселенных в соседних регионах.

      В ногайском пандемониуме есть дракон аздага. В отличие от деюва, аздага всегда выступает против человека. Облик дракона различен. В одних поверьях он трехглав, в других — имеет семь огнедышащих голов, туловище змея, длиной в несколько сотен метров. Чудовище может перекрыть большую реку и оставить живущих у реки людей без воды. Дракон, как правило, за возвращение воды требует, чтобы ему в жертву была принесена восемнадцатилетняя девушка.
      Классический образ чудовища аздага, подобного дракону в фольклоре многих народов мира, встречается в ногайской сказке «Алтын кус» («Золотая  птица»). Сказочный герой должен выкрасть девушку Алтын-шаш (Златоволосая), которую охраняют семь драконов, имеющих от одной до семи голов. Герой побеждает их хитростью, затем попадает в подземное царство и здесь встречает дочь царя. Она жалуется ему, что вот уже три дня как семиглавый дракон аздалга перекрывает своим телом реку, оставляя людей без воды. Ему ежедневно приносят в жертву одну девушку, теперь пришла ее очередь. Герой побеждает чудовище и дает народу воду.
      По другим представлениям, аздага имеют человеческий облик, но несколько голов. Они до того огромны, что длина усов достигает 3—4 м. Аздага может убить человека и съесть его. Чудовище имеет чудесного коня, обычно достающегося ему после очередной победы. По преданиям, у семиглавых чудовищ аздага семиглавые матери. Аздага в человеческом образе мог иметь и змеиные головы. А в сказке "Йин патшасы Сарыкыз" аздага — огромный баран, имеющий такие рога, из которых свободно можно сделать вместительную костяную кровать. Рога чудовища можно отсечь, когда оно спит. При этом обязательно следует сказать «бисмилла», иначе рог не отрубить (разумеется, «бисмилла» — это уже поздний, привнесенный мусульманством элемент легенды).
      Основываясь на обширном материале реликтовых домусульманских верований и обрядов у узбеков Хорезма, Г. П. Снесарев делает вывод, что в среднеазиатском варианте легенды о драконе нетрудно различить черты, обнаруживающие его связь с демоническими образами древнеиранской мифологии. Образ аздага (аждархо и т.п.) встречается у многих народов Поволжья, Приуралья, Средней Азии, Кавказа. Демон аздага, отмеченный в вышеназванных регионах, сближается по своему облику и образу действия с ногайским, что говорит о древних культурных связях этих территорий. Вместе с тем мы можем отметить и местные особенности аздага: как у адыгов и лезгин, у ногайцев чудовище выступает и в человеческом облике, в то время как для духа, бытующего в Средней Азии и в Поволжье эта черта не характерна. Небесным демоническим существом в верованиях ногайцев выступает сазаган. Демон обычно появляется на небе среди туч весной и летом перед дождем. Его появление предвещает обильные дожди и хороший урожай. Это огромное длинное чудовище, похожее на змею. Вместе с тем, согласно утверждениям информаторов, якобы видевших сазагана, его голова напоминает оленью, ибо имеет длинные разветвленные рога. Если дождю предшествует ясная погода, а затем внезапно поднимается ветер, в народе говорят: «Сазаган ойнайды» (сазаган играет). Сазаган усиливает ветер и блеск молнии. Во время грозы сазаган, играючи, может унести дома, вырвать с корнем вековые деревья. После дождя сазаган будто бы уходит в землю, чтобы в нужное время выйти и вновь дать волю накопившейся энергии. В земле, где укрывается сазаган, будто бы образуется глубокая яма. В отличие от духа йин, который является только одному человеку, демона сазаган могут якобы видеть многие лица.

      К демонам можно отнести и мифическое существо емире. Оно никогда не попадается на глаза людям. Оживая и появляясь ранней весной в земле, емире, поднимаясь на небо, способствует нагреванию воздуха, падая вниз — таянию льда, и вновь уходит в землю. После этого можно начинать весенние земледельческие работы, выгонять скот на летние пастбища. Старики и ныне определяют начало полевых работ по действиям емире, по традиционным воззрениям проявляющих себя различным образом. Так, считается, что если емире поднялось, а затем опустилось и ушло в землю, то из земли поднимается пар.
      В традиционной демонологии ногайцев значительное место занимают духи-хозяева — ие. Это сув иеси — хозяин воды, сув анасы — мать воды, уьй иеси — хозяин дома, ер иеси — хозяин земли, коьк иеси — хозяин неба. Относительно двух последних духов конкретных представлений пока зафиксировать не удалось. Другие же «хозяева» имеют свои характеристики.
      Уьй иеси — злой дух, обитающий как в пустующих строениях, так и в жилых домах. Он изображался в облике злой, костлявой старухи, которая старается напакостить всем домочадцам. Днем она сидит где-то в темном месте, а с наступлением сумерек может переставить некоторые предметы во дворе, испугать человека неожиданным криком. Считалось, что встреча с этим духом приводила к психическому расстройству. Кагымшы в данном случае предлагали хозяевам оставить дом и переехать на новое место. Существовало поверье, что хозяева могут вернуться в дом, если, оставив его, проживут несколько лет в другом ауле, расположенном на противоположном берегу реки. Верили, что уьй иеси, привыкшая к своим домочадцам, уходит за ними, но, не сумев перейти реку, сбивается с пути и не возвращается в прежний дом.
      Дух — хозяин дома с аналогичным названием известен карачаевцам и казанским татарам, у башкир он называется йорт эйдке. Однако у этих народов домовой представляется добрым духом. Лишь у западносибирских татар ой иясе — враждебное людям существо.
      У сув иеси под водой имеется свое царство, дворцы, подданные. Сув неси может выходить из воды, вступать в единоборство с сильными мужчинами. Старик, работавший в молодости водовозом, рассказывал, что каждое утро, когда он брал в реке воду, вода вокруг арбы начинала волноваться, а однажды из реки вышел сув иеси, коренастый старик с длинной бородой, в блестящей одежде. Он начал бороться с водовозом, но водовоз сумел побороть его. Старики думают, что хозяин воды не хочет отдавать свое добро, поэтому иногда старается расправиться с человеком. Бывают и люди, которых хозяин воды почему-то невзлюбил. По словам одного информатора, он хотел напиться в реке и в этот момент услышал слова: «Не пей воду, она не твоя, выпей кровь».
      По поверьям, хозяин воды чаще заговаривает с пришедшими за водой понравившимися ему женщинами и старается увести их в свое царство. Это якобы случается ночью. Поэтому ночью или в сумерках старались за водой не ходить. Если сув иеси заговорил с женщиной и увел ее с собой, то она попадает в его царство. Если же женщина не пойдет с хозяином воды, то будет наказана психическим расстройством. Одна старуха рассказывала, что однажды в молодости, когда она брала воду в реке, то услышала членораздельную человеческую речь. Хозяин воды предлагал ей войти в воду. Испугавшись, она убежала, бросив на берегу ведра, и вскоре заболела психическим расстройством. Ее лечили народными средствами: заговорами, различными травами. Рассудок к ней вернулся, но страха перед водой она не сумела перебороть до старости и за водой на речку больше никогда не ходила.
      По представлениям стариков, сув иеси особенно любит молодых людей, а поэтому и в реках чаще тонут молодые люди. Думают, что хозяину воды нужны крепкие рабочие руки. Утонувшие продолжают жить и работать в подводном царстве. Один из информаторов утверждал, что хозяин воды иногда ходит по воде, обозревая свои владения, и у него есть имя Ильяс. Однако другие информаторы это не подтвердили.
      Поверье в сув анасы (букв, мать воды) распространено у кубанских ногайцев, которые живут на берегах рек Кубани, Малого и Большого Зеленчуков. Среди степных ногайцев, где нет рек, представление о данном существе зафиксировано лишь у нескольких стариков. Согласно объяснениям информаторов, сув анасы вечером выходит из воды в облике красивой девушки и старается заманить юношей в свое царство. Поэтому, каким бы сильным молодой, человек ни был, он один вечером не должен ходить на реку купаться. Его обязательно должен кто-то сопровождать, пусть даже ребенок. Образ водяного известен казанским татарам (су-ияси, су-анасы, су-бабасы), башкирам (Ныу эйдке) кумыкам (суванасы), карачаевцам (суу анасы). Слабые отголоски представлений о «хозяине воды» обнаружены и у туркмен. Интересно сообщение одного информатора о наличии хозяина (ие) у дерева. В одном дворе росла яблоня. Она ежегодно буйно цвела и хорош о плодоносила. Созревание яблок происходило одновременно, но ни одно яблоко на землю не падало. Как только хозяин дома намеревался собрать урожай, яблоки ночью исчезли все до единого. Так продолжалось несколько лет. Местный знахарь (эмши) объяснил, что у дерева есть «хозяин» (иели терек), который находится во дворе и, услышав, что хотят снять яблоки, тут же собирает своих друзей и опережает людей. Хозяин дома решает срубить дерево. Через некоторое время, подвергнувшись нападению духа, он заболел и умер. По поверьям карачаевцев, каждый участок земли имел своего духа — «хозяина» (джер ийеси).
      О духах пари удалось собрать довольно скудные сведения. Важно подчеркнуть, что, в отличие от азербайджанцев, у которых этот персонаж мифологии ираноязычных народов присутствовал «исключительно в сказках», у ногайцев пари были действующим лицом народных верований. Считалось, что пари можно заставить работать на себя. По рассказам, пари может встретиться вечером. Пари, как правило, имеет образ женщины и обольщает мужчин. Встретившись с мужчиной, пари не оставляет его в покое, домогаясь физической близости с ним. Рассказывают, например, что в ауле Икон-Халк молодой человек в степи вечером встретил группу женщин, которые попросили его сойти с коня. Одна из них ему очень понравилась. Казалось, что и она отвечала взаимностью, ибо все время находилась рядом. Увлеченный ею, путник остался в степи на ночь. На рассвете женщины исчезли. Вышедшие на работу люди нашли путника лежащим без памяти на земле и привезли домой. Мужчина несколько дней болел. Он не раз видел в окне ночную красавицу, выходил на улицу, но женщины не было. Он рассказал обо всем друзьям, которые привели к нему эмши. Знахарь сказал, что это была пари и она теперь может появиться перед ним в любом образе; он дал амулет (дуа) и предупредил, чтобы мужчина имел при себе ружье и стрелял в духа.Через некоторое время мужчина поехал в степь, навстречу ему вышла женщина-дух. Мужчина решил застрелить ее, но она тотчас же исчезла, вместо нее появилась собака, которая забегала то с одной, то с другой стороны. Мужчина выстрелил, и собака сразу же скрылась с глаз. После этого пари он больше не встречал.
      Упоминание о духе пери есть в ногайской эпической поэме «Орак и Мамай». Один из героев поэмы, хан Исмаил, семь лет пробыл под землей и вышел на поверхность с длинными волосами и когтями, похожий на дьявола, научившись «мудрости пери», т. е. колдовству.
      Данная статья — первое обобщение материалов по традиционной демонологии ногайцев, и естественно ожидать, что в ходе дальнейших полевых работ появятся новые сведения, которые дополнят изложенные здесь данные. Приведенные в статье материалы — новое подтверждение того, что единой мифологии тюркоязычных народов нет. Как и другим тюркским народам, ногайцам свойственны специфические черты демонологических воззрений, что объясняется особенностями их этнической истории. Образы демонологии, указывающие на генетические и культурные связи ногайцев с широким кругом других народов, служат важным источником для исследования ранних этапов истории ногайцев.