Хайрем Максим

   (0 отзывов)

Thorfinn

«Только варвар будет посылать своих солдат

на верную смерть под огнем моих пулеметов»

Хайрем Стивенс Максим

Дурная слава

СССР, конец 60-х годов. На дальневосточных границах Советского союза неспокойно. Бывший лучший друг и союзник – Мао Цзедун – выдвигает к «северному брату» огромное количество территориальных претензий. На китайских школьных атласах и штабных картах Приморье и Приамурье значатся «временно оккупированными территориями Китая». Уже произошло несколько пограничных конфликтов – в том числе знаменитые бои на острове Даманском. Все с замиранием сердца ждут новой войны на Востоке.

И тут выяснилось, что штатное пехотное вооружение советской армии ничего не сможет противопоставить массовым атакам китайцев, если они начнут переходить границу «мелкими группами в сто–двести тысяч человек». Остановить такую атаку мог только огонь… старых, давно снятых с вооружения пулеметов «Максим», знакомых нам по фильмам про гражданскую и Великую Отечественную войну.

И вот в срочном порядке все арсеналы Совет-ского Союза начали расконсервацию дедушек-«Максимов». Для переброски древнего оружия на Дальний Восток сформировали специальные эшелоны. Война, к счастью, так и не началась. «Максимы» снова вернулись в арсеналы, и в более чем восьмидесятилетней истории этого оружия была поставлена точка.

А началось все весной 1885 года, когда на выставке изобретений в Южном Кенсингтоне коренастый бородач Хайрем Максим впервые продемонстрировал свой пулемет. Оружие выглядело настолько маленьким и безобидным, что лорд Уолсли, глава военного министерства Британской империи, спросил изобретателя:

–Не можете ли вы построить что-нибудь покрупнее?

–Более крупное оружие не станет убивать людей быстрее, – ответил Хайрем.

Мистер Максим как в воду глядел. Его изобретение завалило трупами поля сражений в Африке, Азии, Европе, и имя создателя слилось с именем его смертоносного детища в единое целое. Хайрем Стивенс прославился именно как создатель первого станкового пулемета. Остальные 270 его изобретений на сегодняшний день известны далеко не каждому специалисту – и это несмотря на то, что многие из них окружают нас в повседневной жизни.

Мы постараемся рассказать о неизвестных изобретениях инженера-самоучки, но не уделить внимания его основному детищу будет просто невозможно. Потому что Максим – это воистину «человек и пулемет».

Maxim_machine_gun.jpg.bf9f95555d2efa7fbc

Maximgun.jpg.db733e2d278eadb0ff262377a92

Maxim.gif.bb61370b0e267956e22dbe2cae0941

«Гаммельнский крысолов» из Броквей Миллз

«Человек-пулемет» родился 5 февраля 1840 года неподалеку от городка Сэнжервиля (США, штат Мэн). Он был потомком эмигрантов-гугенотов, бежавших из Франции в далеком XVII веке и, после долгих скитаний по Европе, осевших в Северной Америке. Здесь Хайрем провел первые четырнадцать лет жизни и окончил 5 классов школы. В последующие годы изобретатель активно занимался самообразованием, но никаких учебных заведений больше не посещал.

Штат Массачусетс считался одной из «житниц» США. В окрестностях Ист Каринфа и в самом городе находилось огромное количество мельниц и зернохранилищ. Мыши – и полевые, и домовые – были настоящим бичом местных жителей. Грызуны стаями бегали по городу и окрестностям. Головастый подросток изобрел мышеловку, которая подвешивалась на уровне земли между колесами повозки и ловила мышей на ходу. Это изобретение скоро стало весьма популярным в округе, но не имело ничего общего с привычной нам мышеловкой, создание которой некоторые также приписывают Хайрему Максиму.

В четырнадцать лет Максим отправляется «в люди». Он поступает в ученики к каретному мастеру в городке Ист Каринф в штате Массачусетс. И уже здесь талантливый подросток создает свое первое «детище» – автоматическую мышеловку.

Хайрем, как видно, имел не только светлую голову, но и непоседливый характер. В Ист Каринфе он надолго не задержался. Его юность прошла в странствиях по восточным штатам США и Канады. Максим перепробовал множество профессий – был плотником, каретником, маляром, подрядчиком, даже профессиональным борцом.

Но с наибольшей охотой ему предлагали работу… бармена. Сам Хайрем «не брал в рот ни капли» и при этом был достаточно силен, чтобы самостоятельно утихомирить разошедшихся клиентов. Юноша не чурался никакой работы, а свободное время уделял изучению естественных наук и механики.

Гражданская война в США, так или иначе коснувшаяся многих других выдающихся людей Америки, прошла мимо Максима. Он не испытывал большого желания надеть серый или голубой мундир – возможно, из-за того, что два его брата погибли в этой междоусобной бойне.

Когда Хайрему исполнилось двадцать лет, его дядя, инженер Леви Стивенс, пригласил молодого человека на работу в свою мастерскую, занимавшуюся изготовлением автоматических газогенераторов для домашнего освещения. Максим прибыл в Питтсбург и с ходу погрузился в работу. Несмотря на то, что дядя нанял его только в качестве чертежника, он сразу предложил несколько способов усовершенствовать выпускаемую модель газогенератора. Стивенс с удовольствием выслушал дельные предложения племянника и, донельзя довольный его талантами, начал внедрять в производство новую модель.

Однако удовольствие быстро сменилось недоумением, а потом и раздражением. Не успел Леви перестроить производство с учетом изменений, как Максим принес новый пакет «рационализаторских предложений». Когда это повторилось в третий, а затем в четвертый раз, дядя предпочел под благовидным предлогом уволить излишне резвого племянника.

Но Хайрем не унывал. В 1864 году он отправился из Питтсбурга в Бостон, затем – в Нью-Йорк. Молодой человек легко находил работу и не особо огорчался, оставляя ее. Главным для Максима стало изобретательство.

Жалость доктора Гатлинга

Именно в годы Гражданской войны в США была сделана попытка изобрести пулемет. Как гласят легенды, доктор Ричард Гатлинг не мог смириться с тем, что многие солдаты – что у северян, что у южан – умирали не от пуль и клинков, а от… голода. Гатлинг решил изобрести оружие, эффективно уменьшающее размеры армий. В результате на свет появилась внушительного вида конструкция с пакетом из шести стволов. Они вращались вручную и патроны из расположенного сверху магазина под собственной тяжестью проваливались в патронники.

Картечницу Гатлинга часто клинило, скорострельность была невысокой, но она получила довольно широкое распространение. Во Франции громоздкое и сложное оружие назвали митральезой, а англо-шведская компания «Норденфельд» начала массовое производство картечниц и продвижение их на мировой рынок.

Важнее пулемета

Первое запатентованное изобретение Хайрема Максима – тепловые щипцы для завивки волос – уж точно получило большее распространение, чем его пулемет. Но не прославило имя своего создателя.

Навыки борца пригодились Максиму. Уже в Англии, в преклонных годах, он вступил в бой с уличным грабителем и задержал его до подхода полиции.

Легенды о пулемете

Первые попытки Максима создать автоматическое оружие относят к 1873 году. Много лет спустя изобретатель напишет, что именно в это время, на охоте, ему пришла в голову мысль о пулемете: «Мне довелось стрелять из спрингфилдовской винтовки, и я был поражен грубой силой отдачи. Мне пришла в голову идея, что было бы, наверное, возможным заставить эту энергию заряжать и выстреливать оружие...»

Однако тогда получается, что между рождением замысла и испытаниями первого образца прошло более 12 лет, а от начала практических работ идею отделяло девять лет. Учитывая, что все свои предыдущие изобретения Максим не откладывал в долгий ящик, похоже, мы имеем дело именно с легендой. Тем более что некоторые факты указывают – пулеметом Хайрем занялся не ранее 1881 года.

Изобретатель «на все руки»

И изобретения сыпались как из рога изобилия – газогенератор, динамо-машина, способ предотвращения опрокидывания судов, бронежилет, велосипедное колесо со спицами, хронометр, автоматический разбрызгиватель для пожаротушения и многое другое. Включая пылесос, размешивая в чашке «натуральный» растворимый кофе или лечась ингалятором для бронхов – мы пользуемся изобретениями Хайрема. Даже классная доска, неизменный атрибут школы, – его творение.

Любимыми «стихиями» изобретателя были газ и пар. Он разрабатывал новые образцы манометров и клапанов, вакуумных насосов, карбюраторов, регуляторов и горелок. На деньги, полученные от патентов, Максим в 1873 году создает небольшую компанию «Maxim Gas». Он организует газовое освещение почтового отделения на Манхеттене, курорта в Саратоге, гостиницы в Атланте и изготавливает яркий газовый прожектор, вскоре ставший обязательным для всех локомотивов на железных дорогах Восточного побережья США.

И снова Эдисон

Когда эпоха газового освещения отошла в прошлое, Максим активно включился в «электрическую гонку». В 1878 году в Нью-Йорке появилась «United States Electric Lighting Company». Хайрем получил в ней пост главного инженера. Руководство компании стремилось «застолбить» рынок дуговых ламп. Однако ее изделия годились только для уличного освещения. Для домашнего необходимо было создать лампу накаливания. Эта работа и стала основной для Максима.

Однако дорогу изобретателю «перебежал» Томас Алва Эдисон. Началась «гонка за лампочкой».

Максим подал свою патентную заявку на один день раньше Эдисона, но… патент получил будущий «король электричества». Произошло это 5 октября 1878 года. До сих пор ходят слухи, что Эдисон подкупил чиновников и те «завернули» заявку Хайрема.

Как бы то ни было, два изобретателя с этого дня и на всю жизнь возненавидели друг друга. Томас Эдисон называл Максима не иначе, как «этот пират», а когда Хайрем стал «человеком-пулеметом», устроил целую компанию в печати, именуя бывшего соперника «продавцом смерти».

Для Максима, в свою очередь, навязчивой идеей стало «побить» Эдисона. Чем он успешно занялся.

Не на жизнь, а насмерть

К своему изобретению «король электричества» и «человек-пулемет» шли абсолютно разными путями. Первые лампы изготавливались с угольной нитью накаливания, которая быстро перегорала.

Как известно, Эдисон поставил бесчисленное количество экспериментов, подбирая для своей лампы наиболее долговечную нить. Наилучший результат дал южно-японский бамбук. Эдисон немедленно оформил патентную заявку и вложил кругленькую сумму в бамбуковые плантации на острове Кюсю.

Максим шел совсем другим путем. Он не стремился заменить угольную нить. Хайрем искал материал, способный увеличить ее долговечность. И нашел – это оказался обычный бензин, вернее, его пары. Они разлагались на самых тонких и горячих участках нити, тем самым охлаждая ее и увеличивая срок службы.

Сначала Хайрем изобрел и запатентовал способ осаждения углерода из паров углеводорода. Новые нити стали еще более долговечными, и Эдисон вынужден был скопировать изобретение Максима. Потом изобретатель-самоучка патентует регулятор, позволяющий выровнять напряжение во всех лампах сети. Эдисон устанавливает первую систему электрического освещения на пароходе «Колумбия», а через шесть месяцев, в октябре 1880 года, Максим организовывает электрическое освещение первого здания в США – «Equitable Life Assurance Company» в Нью-Йорке.

Однако это были всего лишь тактические победы. Войну с Эдисоном Максим проиграл. Во-первых, «король электричества» создавал всю инфраструктуру – лампу, генератор, сеть – в то время как Максим бился только над усовершенствованием лампы накаливания. Во-вторых, проверка, произведенная новым управляющим корпорации «U.S. Electric Lighting» Чарльзом Флинтом, показала: компания не имеет общей системы электроосвещения, ее патентная база ненадежна, а заправляет всем главный инженер, одержимый лишь одной идеей – побольнее «наступить на мозоль» Эдисону.

Поэтому в 1880 году Максима под благовидным предлогом отправляют в Европу. Свою долю в компании он теряет. Правда, взамен получает гонорар, приличную зарплату и пост руководителя дочернего предприятия «Maxim-Weston» в Лондоне.

Хайрем, обиженный и оскорбленный, уезжает в Великобританию. Больше никогда – до самой смерти – он не ступит на землю Соединенных Штатов. Ошеломляющий успех на Электрической выставке 1881 года в Париже, где он наряду с Эдисоном получает орден Почетного легиона и целый номер выставочного журнала посвящается его достижениям, – лишь подслащение горькой пилюли. Но именно здесь, обозленный на всех и вся, он услышит роковые слова. В застольной беседе один из приятелей скажет ему: «Брось ты эту химию и электричество. Если хочешь заработать кучу денег, придумай что-нибудь, что поможет этим европейцам резать друг другу глотки с большей эффективностью».

С этого момента Максим начинает работу над своим главным детищем – пулеметом.

«Дьявольское оружие»

Максим не стал откладывать дело в долгий ящик и засел за изготовление чертежей. Знакомые утверждали, что он работал как одержимый, с видом человека, стремящегося отомстить кому-то за недавнее поражение. Уже осенью 1882 года на листах ватмана вырисовалась будущая конструкция. Хайрем не стал изобретать велосипед. В основу его пулемета легли идеи Генриха Бессемера, предложившего проект автоматического оружия почти на 40 лет раньше. Автоматика больше всего напоминала конструкцию двухтактной паровой машины – весьма хорошо знакомого Максиму механизма. Только роль пара здесь выполняли пороховые газы, а поршня – массивный затвор.

Предшественники Максима

В 1718 году англичанин Джеймс Пакль изобрел «Защиту» – 11-тизарядное барабанное кремневое орудие. Его скорострельность – 63 выстрела за семь минут – намного превосходила любые показатели того времени (обычный пехотный мушкет делал не более трех выстрелов в минуту). В подробном описании своего детища душка Пакль отметил, что против турок надлежит использовать не круглые, а более травматичные кубические снаряды.

А в 1854 году Генрих Бессемер, более известный своими открытиями в области металлургии, запатентовал автоматическую пушку. «Изюминками» конструкции были унитарный (состоящий из гильзы с зарядом и снаряда) патрон, а также система автоматики, работающая за счет пороховых газов. Изобретение Бессемера осталось невостребованным из-за того, что опередило свое время – унитарный патрон в середине XIX века еще находился в разработке.

Все наоборот

Обычно конструкторы создают новое оружие под какой-то уже имеющийся боеприпас. В случае с пулеметом Максима все обстояло с точностью до наоборот. Убедившись, что ни один из видов дымного пороха, используемого в Великобритании, не может обеспечить бесперебойной работы автоматики, Хайрем и Хадсон из пропитанного нитроглицерином хлопка создают первый бездымный порох.

Оружие не для бедных

Максим выполнил пожелание Уолсли и построил… точную копию своего пулемета, стреляющую 37-миллиметровыми снарядами весом в полкило каждый. Однако покупателей на этот «супермаксим» так и не нашлось – уж больно дорогим он был в обслуживании. Король Дании, наблюдая как на демонстрационных стрельбах «пулемет-полупушка» глотает ленты со снарядами, в ужасе воскликнул: «Эта пушка за два часа сделает мое королевство банкротом».

В конце концов, Хайрем продал-таки пулемет-переросток бурам. Те активно использовали «супермаксим» против местных племен, которые прозвали монструозное творение «пом-пом».

Однако, несмотря на кажущуюся простоту, пулемет Максима насчитывал около 280 деталей, и большую часть из них английские заводы произвести пока не могли. Поэтому Хайрем написал письмо в Штаты своему брату Хадсону Максиму с просьбой срочно нанять и отправить в Англию несколько механиков. Для выпуска оружия была создана компания «Maxim Gun» с уставным капиталом в 50 000 фунтов. Все было готово, чтобы явить миру новое чудо-оружие…

Однако испытания 1883 года показали ненадежность пулемета и, несмотря на все старания Максима, оружие не заинтересовало ни одну армию мира. Потребовалось еще два года на доработку «прототипа». Ствол стал нарезным, появился кожух водяного охлаждения, калибр был изменен в соответствии с британскими стандартами.

В 1885 году Максим наконец патентует свое изобретение. Учитывая горький опыт борьбы с Эдисоном, он оформляет множество патентов – на сам пулемет и отдельные узлы его конструкции. Дополнительно патентуется и принцип работы автоматики «максима». И вот наступает день демонстрации «дьявольского оружия».

Максим без труда на глазах у потрясенных сотрудников с расстояния в 300 ярдов (около 270 м) перерезает дерево метрового обхвата. И тем не менее, лорд Уолсли просит изобретателя построить «что-нибудь покрупнее».

Казалось, можно было праздновать победу. Однако на пути мирового признания нового оружия стояли два препятствия – генералы и «Норденфельд», а точнее, торговый представитель этой компании Базиль Захарофф.

Первый триумф

Весной 1887 года картечница «Норденфельд» и пулемет Максима впервые сошлись в споре за первенство – и за многомиллионные контракты в будущем. Совместные испытания проходили перед августейшими очами австро-венгерского императора Франца-Иосифа. Сначала правитель «лоскутной монархии» благодушно наблюдал, как солидное и основательное изделие «Норденфельда», окутываясь дымом от собственных выстрелов и поблескивая на солнце никелированными деталями, отстреливало свои 150 выстрелов в минуту. Потом настала очередь Хайрема. Он поудобнее устроился на пулеметном сидении и взялся за рукоятки своего несуразного и уродливого по сравнению с красавцем-«Норденфельдом» оружия. По сигналу Максим открыл огонь. Через полминуты, выпустив 300 пуль, он поклонился императору и предложил взглянуть на мишень. На ней был выписан императорский вензель «FJ».

Захарофф и генералы

Для рекламы своего пулемета Хайрем придумал несложный трюк – ленты демонстрационных образцов делались чуть длиннее стандартных и вмещали не 250, а 333 патрона. При скорострельности 600 выстрелов в минуту пулемет «выплевывал» 666 патронов за минуту и семь секунд. Лишних секунд никто не замечал, зато «дьявольское оружие» со скорострельностью 666 выстрелов вызывало у всех едва ли не мистический страх и восхищение.

Но торговый представитель «Норденфельда» Базиль Захарофф и не думал сдавать свои позиции без боя. В борьбе за выгодные заказы он не брезговал даже методами «нерыночной конкуренции». Когда Максим предложил свой пулемет итальянцам, Захарофф сумел снова настоять на совместном испытании, а накануне напоил пулеметчика конкурентов до такого состояния, что тот не смог не только стрелять, но даже наводить оружие. Базиль не стеснялся даже подменять конкуренту боеприпасы на некондиционные и просто портить детали оружия.

В конце концов Хайрем сдался. В 1888 году он подписал с хозяевами неистового Захароффа договор, и две компании объединились в «Maxim–Nordenfeldt». Интересно, что среди прочих условий был пункт о… Базиле Захароффе. Любой другой на месте Максима приложил бы все усилия к тому, чтобы докучливый «менеджер по продажам» (именно так можно «перевести» должность Захароффа на современный лад) вылетел из компании с «волчьим билетом». Но Хайрем предпочел более изощренную и выгодную для дела месть. Теперь Базиль Захарофф должен был лично заниматься продвижением пулемета «максим» на новые рынки сбыта. Этот же пункт повторялся и в договоре 1896 года, когда «Maxim–Nordenfeldt» переходила в собственность компании «Виккерс».

«Проворство» Захароффа

«Таланты» Захароффа англичане ощутили на собственной шкуре в ходе Галлиполийской операции. Когда британский экспедиционный корпус высадился в Дарданеллах, турки устроили ему кровавую баню. Выбираясь из лодок, английские пехотинцы попадали под шквальный огонь множества «Максимов». Впоследствии выяснилось, что пулеметы туркам продал британский подданный и торговый представитель британской компании «Виккерс» Базиль Захарофф.

Но кроме Захароффа были еще и генералы. Принято считать, что, увидев очередное стреляющее приспособление, пожилые люди с пышными эполетами приходят в детский восторг и уже не хотят расставаться с новой игрушкой. Тем не менее, многие считали изобретение Максима всего лишь занятной и дорогостоящей диковинкой, не годящейся для боя. В России самым ярым противником нового оружия стал генерал Драгомиров.

Скепсис по-русски

8 марта 1888 года российский император Александр III лично испытал пулемет Максима и был восхищен «дьявольским оружием». Однако виднейший военный теоретик того времени отнесся к заморской диковине весьма скептически. Драгомиров писал о пулемете: «Если бы одного и того же человека нужно было убивать по нескольку раз, то это было бы чудесное оружие, так как при 600 выстрелах в минуту их приходится по 10 на секунду. На беду для поклонников столь быстрого выпускания пуль, человека довольно подстрелить один раз, и расстреливать его затем вдогонку, пока он будет падать, надобности, насколько мне известно, нет».

Все кому не лень клеймят «тупоголовых пузатых русских генералов и царя-идиота», не оценивших «гениальное изобретение». Но такой же вердикт вынесли и американцы, и французы, и австрийцы, и немцы. Никто просто не знал, что делать с непонятным оружием – да к тому же еще весьма дорогим и «прожорливым». Пулеметы сдавали в крепости, запирали в цейхгаузы до лучших времен – и вообще придумывали им самое нелепое применение. Заказывали их у Максима «чтоб было».

В той же самой России, вернее, в российском флоте, без малого триста пулеметов украшали собою марсовые площадки броненосцев и крейсеров. По-другому и сказать нельзя – на военных кораблях, чьи пушки стреляли на 5–6 км, пулеметы с их дальнобойностью в 1000 м могли служить только украшением.

Одни только англичане поняли все преимущества нового оружия. Пулеметы они использовали в колониальных войнах.

«У нас есть максим, а у них его нет»

Что такое колониальная война конца XIX века? Это когда небольшой отряд должен на протяжении многих часов выдерживать атаки плоховооруженного, но многочисленного и упорного противника. Бесчисленное количество таких войн Англия вела на Черном континенте. Именно там подданные Ее Величества использовали новое оружие.

Чисто английское убийство

2 сентября 1898 года у Омдурмана англо-египетская армия встретилась с войсками махдистов. Десяти тысячам англичан и египтян противостояло 100 тыс. мусульман-фанатиков. Да, на всю эту орду имелось всего 30 тыс. винтовок. Но даже численность вооруженных огнестрельным оружием повстанцев была в три раза больше, чем количество правительственных войск. Тем не менее англичане одержали победу с разгромным счетом: 20 тыс. убитых махдистов – и всего 150 английских солдат! Причем 15 тыс. повстанцев уничтожил пулеметный огонь. Это было не сражение, а массовый расстрел. Английские военные корреспонденты честно писали: «В прошлом мы выигрывали наши войны натиском, мастерством и храбростью наших офицеров и солдат, но наша последняя кампания была выиграна очень тихим джентльменом, живущим далеко в Кенте».

И до начала ХХ века пулемет Максима использовался скорее как оружие массовых расстрелов. В то, что он сможет остановить хорошо подготовленную регулярную пехоту, никто не верил.

Только после англо-бурской и особенно русско-японской войн генералы начали понимать, на что способен «максим» в современном бою. Сражение под Мукденом показало – подготовленная пехота несет такие же потери, как и плохо вооруженные повстанцы. Тогда русская пулеметная батарея, оснащенная шестнадцатью «максимами», отбила череду японских атак. Выпустив десятки тысяч пуль, пулеметы остались в отличном техническом состоянии, а подступы к позициям были усыпаны мертвыми телами – как выяснилось впоследствии, составившими более половины погибших солдат с японской стороны.

Сообразив, что к чему, вся Европа начинает спешно заказывать пулеметы или приобретать лицензии на их производство. К началу Первой мировой войны только в германской армии насчитывалось 12 500 изделий господина Максима, а к концу ее – уже более 100 тыс. «Дьявольское оружие» загнало воюющие стороны в тупик позиционной войны, свинцовой метлой выметая атакующие пехотные цепи. Оно породило военную авиацию, танки, огнеметы. И даже применение химического оружия – сначала немцами, а потом и войсками Антанты – было попыткой вырваться из того тупика, в который загнал сражавшихся пулемет Хайрема Максима.

Авиатор Хайрем Максим

После слияния с «Норденфельдом» Хайрем Максим предоставил все труды по продвижению своего изобретения «менеджерам» вроде Захароффа. Сам же занялся новыми изобретениями. Максим пытался построить воздушную торпеду, разработать электрическую систему для наводки орудий, создать взрыватели замедленного действия – все сразу. На опытах и экспериментах денег он не экономил. Результат не заставил себя ждать – в 1894 году убытки компании составили 21 тыс. фунтов, в 1895-м – 13 тыс. Совладельцы были в шоке. В следующем году братья Виккерс выкупили доли Максима и других акционеров. Опытные дельцы сразу же получили 138 тыс. фунтов чистой прибыли!

Между прочим, «в нагрузку» к пулемету братья получили права и на один из первых аэропланов.

Да, Хайрем Максим «отметился» и в завоевании воздушного пространства.

Работу над созданием летательного аппарата Максим начал в конце 80-х годов XIX века. К 1894 году аэроплан был готов. «Сердцем» воздушного корабля стали специально спроектированные и построенные самим изобретателем паровые машины с фантастической удельной мощностью – 1 л.с. на 2,7 кг. Аэроплан был огромен – 38 м в длину, 31 м в размахе крыльев. Махина весила 3,5 тонны и возвышалась над землей на 11 м.

Пробный полет состоялся 31 июля 1894 года. Машина с Максимом и двумя пассажирами оторвалась от разгонного рельсового пути и пролетела 200 м. От набора высоты ее удерживали лишь страховочные направляющие рельсы. Однако в конце «железнодорожной» взлетной полосы одно из колес заклинило и паровая птица Максима разбилась.

До сих пор не утихают споры – можно ли считать это полетом. С одной стороны, аэроплан вроде бы летел, но с другой – какая-то связь с землей сохранялась до самого крушения. Занятно, что аэроплан с бензиновым двигателем, построенный Максимом в 1910 году, так и не смог оторваться от земли.

Став в 1900 году британским гражданином, Хайрем получил из рук королевы Виктории рыцарское звание – в знак признания заслуг за оружейное обеспечение в Судане и в битве при Омдурмане.

Сэр Хайрем Максим, являющийся автором 271 изобретения, умер 24 ноября 1916 года в английском городе Стратхем в собственной постели. Некрологи появились лишь в нескольких британских и американских газетах. Зато пресса пестрела сообщениями о миллионах других смертей – и виновником большинства из них был пулемет Максима.

Кроме того

* Для удобства применения пулемета в 1885 году Хайрем Максим начал выпускать ленты на 250 патронов. Именно такая их вместимость сохраняется и по сей день во многих современных пулеметах.

* Ручной пулемет Калашникова требовал замены ствола через каждые 150 выстрелов. Пулемет Максима в конце 1899 года произвел 15 тыс. выстрелов без каких-либо серьезных затруднений.

* Максим придумал универсальную турель для крепления: руководство по использованию гласило, что пулемет можно крепить на чем угодно – от лодок до велосипедов. Правда, позже этот раздел пришлось пересмотреть, когда один «сообразительный» лейтенант пристегнул пулемет к спине мула и установил переключатель в режим автоматической стрельбы…

* Вместе со своим сыном, Хайремом Перси, Максим сделал изобретение, давшее толчок к появлению понятия «спецподразделение» и «спецоперация» – глушитель звука выстрела.

Андрей Медведев. Журнал "Планета", июнь 2009.




Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Похожие публикации

    • Александр Грейам Белл
      Автор: Thorfinn
      Я уверен, что если бы Белл не испытывал
      материальных трудностей, он бы забросил все
      и занялся бы летательными аппаратами.
      Томас Ватсон
      В воскресенье, 25 июня 1876 года, члены жюри филадельфийской Выставки Столетия, обливаясь потом под церемониальными мантиями и цилиндрами, плелись по залам от одного экспоната к другому. Последним на этот день был запланирован осмотр аппарата молодого бостонского изобретателя Александра Белла под странным названием «телефон». Изобретатель оставил жюри у приемника, а сам направился в другой конец здания, где был установлен передатчик. Через несколько минут из раструба небольшого аппарата донесся бесплотный голос, с большим выражением декламирующий монолог Гамлета «Быть или не быть».

      Члены жюри были в восторге. После возвращения изобретателя они, забыв про жару, бегали через весь выставочный комплекс к передатчику и пели, декламировали стихи, разговаривали…

      Наверное, в восторге был бы и дед Александра Белла, тоже Александр. Старый ворчливый преподаватель риторики, философии и ораторского искусства не один вечер муштровал своего маленького внука, пока тот не продекламировал «Быть или не быть» так, чтобы это понравилось старику.

      Однако вскоре на смену триумфу пришел скандал. Многие утверждали и продолжают утверждать, что Белл выкрал идею телефона у других изобретателей. Чаще всего в роли «ограбленного» изобретателя выступает Элиша (Элайджа) Грэй, но называются и другие фамилии. Последним эту версию озвучил американский журналист Сет Шульман в вышедшей в январе 2008 года книге «The Telephone Gambit: Chasing Alexander Graham Bell’s Secret».

      Причина тянущегося уже более 130 лет спора в том, что Белл подал заявку на патент всего за два часа до Грэя. При этом Грэй считался «признанным» изобретателем, а Белл – новичком. Следовательно, идея была им похищена.

      На самом деле корни «телефонного» конфликта в свое время «выросли» из большого бизнеса, в котором были замешаны и Грэй, и Белл, и Томас Алва Эдисон, и компания «Вестерн Юнион». Последняя сейчас знаменита своими денежными переводами, а в далекие годы последней трети XIX века она «держала» информационный рынок США, будучи крупнейшей телеграфной компанией. В 1971 году «Вестерн Юнион» обещала солидное вознаграждение тому, кто сможет придумать способ передавать несколько телеграмм одновременно по одной паре проводов. С этого момента и началась история создания телефона.







      «Видимая речь»

      Решить головоломку, предложенную «Вестерн Юнион», взялся некто Александр Грехам Белл из Бостона. В ту пору молодой шотландский эмигрант был никому не известен. Гораздо более знаменитым был его отец – филолог Мелвилл Белл. Помимо изучения языка он всерьез занимался методикой исправления речи и разработал специальную методику, получившую название «видимая речь».

      Уехав в Канаду, а потом и в Бостон из-за проблем со здоровьем, Александр Белл в основном занимался «раскруткой» папиного изобретения – проводил семинары с учителями, сам преподавал глухим детям, выпускал брошюры… Однако по натуре будучи личностью изобретательной и непоседливой, он решил дополнить для наглядности систему «видимой речи» аппаратом, который бы преобразовывал звуки в видимые изображения. Этот не созданный еще аппарат Александр Белл и назвал «телефон». Ознакомившись с предложением «Вестерн Юнион», Белл счел, что решение обоих задач возможно примерно в одном и том же ключе, и с головой ушел в работу.

      Александр продолжал работать с глухими по системе видимой речи, изобретал телефон, занимался самообразованием, изучал особенности акустики и слуха в Массачусетском отоларингологическом госпитале, разрабатывал для «Вестерн Юнион» «музыкальный телеграф» и … ухаживал за дочерью своего компаньона Гардинера Хаббарда – Мэйл. В общем, как и многие люди его возраста, Белл жалел лишь об одном – о том, что в сутках всего двадцать четыре часа.

      Мистер Хаббард, кстати, весьма прохладно воспринимал знаки внимания, которые молодой изобретатель оказывал его дочери, рассуждая, что дело – прежде всего. И самым перспективным делом из начатых Беллом он считал «музыкальный телеграф» для «Вестерн Юнион».

      Ноты и телеграф

      Над проблемой одновременной передачи нескольких телеграмм по одному проводу Александр Белл начал работать, используя свои знания в области акустики. Он задумал установить на передающем пункте несколько камертонов, каждый из которых создавал бы в общей линии ток, пульсирующий со строго определенной частотой. На приемном пункте эти пульсации должны были восприниматься такими же камертонами, настроенными на соответствующую частоту. Так Белл собирался передавать одновременно семь телеграмм – по количеству нот.

      Кстати, «музыкальный телеграф» не только дал толчок к изобретению телефона, но был первой реализацией принципа частотного уплотнения сигналов, широко используемого сегодня в радиотехнике и связи.

      В работе над «музыкальным телеграфом» Беллу помогал юный житель Бостона Томас Ватсон. Вспоминая о первом знакомстве с Беллом, он впоследствии писал: «Однажды, когда я работал, высокий, стройный подвижный человек с бледным лицом, черными бакенбардами и высоким покатым лбом стремительно подошел к моему верстаку, держа в руках какую-то часть аппарата, которая была сделана не так, как ему хотелось. Это был первый образованный человек, с которым я близко познакомился, и многое в нем приводило меня в восторг». Именно благодаря Томасу Ватсону был сделан следующий маленький шажок, который подтолкнул Белла от «музыкального телеграфа» к телефону.
      Историческая справка

      В придуманной Мелвиллом Беллом системе звуки обозначались письменными символами. Люди, знакомые с этой системой, могли свободно и правильно произносить слова на любом иностранном языке, если они были написаны в этой фонетической транскрипции. «Видимая речь» широко использовалась для коррекции речи и преподавания глухим и глухонемым детям.

      Систему Мелвилла Белла использовал и Бернард Шоу в «Пигмалионе», чтобы сделать из Элизы Дулитл настоящую леди.
      Благодаря случайности Белл понял, что камертон можно заменить мембраной. Еще для действия телефона необходим непрерывный электрический ток, сила которого колебалась бы в соответствии с колебаниями звуковых волн в воздухе.

      В тот же июньский вечер 1875 года Белл дал Ватсону указание изготовить первый электрический говорящий телефон с мембраной из барабанной кожи.

      Именно этот телефон и был запатентован Александром Беллом. Но не в июне 1875, а в марте 1876 года. Если быть более точным – то 7 марта 1876 года. Почему изобретатель медлил с регистрацией своего детища почти целый год?

      Противники Белла – и в их числе Сет Шульман – считают, что за это время шотландец похитил несколько идей у Элиши Грэя, доработал свой аппарат и только потом отважился его запатентовать.

      Сторонники Белла утверждают, что причина кроется в финансовом вопросе. Как и многие изобретатели-одиночки, Белл отчаянно нуждался в деньгах. Однако гордость не позволяла ему просить денег у живущего в Канаде отца. Что же касается мистера Хаббарда, то он был раздосадован тем, что Белл забросил идею «музыкального телеграфа» ради игрушки – телефона, и Александр постеснялся просить финансовой поддержки у компаньона и будущего тестя.

      Вместо этого он обратился к некоему канадскому дельцу Джону Брауну со следующим предложением – Джон Браун платит Беллу 25 долларов в месяц на протяжении полугода, а Александр Белл обязуется передать Брауну права на патентование и использование телефона в Англии. Тем не менее, Браун не считал телефон серьезным изобретением и не спешил воспользоваться купленным за 3000 долларов (по современному счету) правом. Белл же, со своей стороны, скрупулезно выполнял условия соглашения и ждал решения Брауна, держа под рукой оформленную заявку.

      В конце концов не выдержал мистер Хаббард. Без ведома будущего зятя он отнес его заявку в патентное бюро. Через два часа заявку на телефон в патентное бюро подал Элиша Грэй.

      Именно этот факт обожают использовать противники Александра Белла. Однако в патентном законодательстве США тех времен была маленькая особенность.

      Александр Белл, не будучи гражданином США, мог подать заявку в патентное бюро на уже сделанное изобретение или открытие. Что и осуществил от его имени Гардинер Хаббард.

      Гражданин же США Элиша Грэй мог подать заявку о намерении сделать изобретение, описав основные принципы работы будущего аппарата. Как, собственно, и поступил.

      То есть Грэй декларировал только то, что в ближайшем будущем он собирается изобрести телефон – так сказать, столбил себе место. В заявке были действительно изложены принципы работы будущего телефона Грэя, весьма похожие на механику аппарата Белла. Но Александр Белл уже более полугода имел работающий аппарат. А Грэй – только общие задумки. В связи с этим вопрос о «похищении идеи» уже кажется несколько надуманным.

      Кстати, 25 июня во время демонстрации телефона на Выставке Столетия в Филадельфии Элиша Грэй входил в состав жюри. Вместе с остальными он искренне аплодировал успеху шотландского изобретателя. И ни тогда, ни в первые послевыставочные годы не выдвигал Беллу каких-либо претензий.

      Самый дорогой патент

      Несмотря на произведенный на выставке триумф, первый телефон казался, как и предвидел Гардинер Хаббард, скорее игрушкой. Звучание его было слабым, голос абонента постоянно забивался помехами, устойчивая связь была возможна не более чем на 250 м. Поэтому сразу после выставки Белл берется за усовершенствование телефона. Уже через год были запатентованы несколько усовершенствований и произошел первый междугородний телефонный разговор. Находясь в Портленде, Белл разговаривал с оставшимся в Бостоне Ватсоном. Присутствующие около обоих собеседников журналисты тщательно записывали разговор. Последующая сверка записей показала – ни о какой фальсификации не могло быть и речи!

      Доведенный до ума телефон был предложен «Вестерн Юнион». Нуждавшийся в деньгах Александр Белл был готов продать патент за 100 тыс. долларов (около 2 млн. современных «зеленых»). Однако директорат «Вестерн Юнион» не заинтересовался изобретением, считая телеграф оптимальным средством связи. 

      Хаббард и Белл решили не продавать патент и самостоятельно заняться завоеванием рынка средств связи. С этой целью в августе 1877 года была создана компания «Общество телефонов Белла». Стартовый капитал заработали на рекламе. Появление собственной компании совпало с другим важным событием в жизни Белла – он наконец-то женился на дочери Гардинера Хаббарда. Свадебное путешествие по Европе было совмещено с рекламным туром.
      Интересный факт

      В ходе рекламной кампании в Европе «Общество телефонов Белла» прибегло к услугам журналистки Кейт Филд. Кейт использовала новый рекламный трюк – «телефонные вечеринки». На них приглашенные гости слушали музыку, декламацию стихов или пение через телефон. Самым именитым посетителем телефонных вечеринок стала королева Англии Виктория.
      Удачно проведенная рекламная кампания способствовала расширению продаж телефонных аппаратов. К 1879 году цена акций Белла возросла до 995 долларов, и Александр стал весьма состоятельным человеком. В этом же году Нью-йоркская биржа заинтересовалась телефонами в качестве средства связи. Ведь, в отличие от телеграфа, для обмена информацией по телефону не нужно было пользоваться услугами знающего азбуку Морзе телеграфиста. Скорость передачи информации и ее конфиденциальность существенно возрастали.

      Вот тут-то руководство «Вестерн Юнион» и осознало свой просчет. Он по сей день считается величайшей маркетинговой ошибкой в истории. В стремлении догнать уходящий поезд, «Вестерн Юнион» организовала компанию «Америкен Спикинг Телефон Компани», которая тоже занялась производством телефонов.

      Президент компании Ортон заявил, что «Если электрический телефон изобрел какой-то учитель для глухих, то такие специалисты, как Эдисон и Грэй, сделают это еще лучше». Именно с подачи «Вестерн Юнион» начала звучать версия о похищении Беллом «секрета» телефона у Элиши Грэя. Ведь и «Вестерн Юнион», и дочерняя «Америкен Спикинг» занимались тем, что сейчас называется нарушением патентных прав Белла, или попросту пиратством. Им было жизненно необходимо дискредитировать Белла и, в идеале, отобрать у него патент. Уже в 1878 году начались судебные разбирательства. На самом крупном из них претендентами на изобретение электрического телефона выступали Мак Доноуг, Эдисон, Берлинер, Ричмонд, Грэй, Дольбир, Ходькомб, Чиннок, Рандаль, Блек, Ирвин, Фельпс и Фелькер – всего у Белла было тринадцать противников. Обвинение состояло из 11 пунктов. Руководство «Вестерн Юнион» в предвкушении победы потирало руки. Однако в 1879 году суд закончился с весьма неожиданным для телеграфных королей результатом. По восьми пунктам первенство в изобретении телефона было признано за Александром Беллом, по двум – за Эдисоном и только по одному – за Мак Доноугом. Вручение Беллу премии имени Вольты и позиция английского патентного бюро окончательно выбили почву из-под ног «Вестерн Юнион». В конце 1879 года между всесильными телеграфистами и компанией Белла было заключено соглашение. Телефонные компании объединялись. «Вестерн Юнион» отказывалась от дальнейшего участия в телефонном бизнесе и за 20% прибыли предоставляла «Белл компани» провода, электрические схемы и оборудование.
      Интересный факт

      В дальнейшем звезда «Вестерн Юнион» закатилась. Неудачное вложение капитала в строительство железных дорог и кризис 1907 года нанесли по компании серьезные удары. Компания несколько раз меняла поле своей деятельности. Сегодня «Вестерн Юнион» знаменита быстрыми и удобными денежными переводами и другими финансовыми услугами в большинстве стран мира.
      Огромные доходы, которые сулил телекоммуникационный бизнес, не давали покоя не только «Вестерн Юнион». Чуть позже, в годы правления президента Кливленда, был создан настоящий заговор, целью которого было отнять у Белла патентное право и передать его частной корпорации. Участниками заговора были генеральный прокурор Соединенных Штатов, несколько сенаторов, ряд бывших конгрессменов и бывший губернатор штата Теннесси, которые стремились заручиться поддержкой официальных властей. В частной корпорации, которая пока что существовала только на бумаге, генеральному прокурору США принадлежали акции на 1,5 млн. долларов, что, впрочем, он держал в тайне. Эта пиратская попытка ограбить Белла вполне соответствовала нравам, царившим в бизнесе в те дни, и необычным в ней было лишь одно – она провалилась.

      Скорее всего, именно в результате этих судебных разбирательств и начали ходить по миру слухи о «краже» Беллом идеи телефона. Слухи настолько упорные, что сейчас даже в официальных современных изданиях указывается, что «вопрос о том, кто же на самом деле является изобретателем телефона в современном смысле этого слова, остается открытым».
      Интересный факт

      В то время действительно ничто не предвещало «закат» телеграфа. Города и континенты сплетались в единое целое телеграфными проводами. Томас Эдисон в Америке и Якоби в России постоянно работали над усовершенствованием телеграфного аппарата. Телеграф сообщал новости, погоду, биржевые сводки, заменяя и телефон, и радио, и телевидение.

      Победное шествие телефона

      Сам Белл, в отличие от маркетологов «Вестерн Юнион» и, чего уж греха таить, своих компаньонов, поначалу не веривших в коммерческое будущее телефона, проявил блестящий дар предвидения. Еще в 1878 году он вынашивал планы создания телефонных сетей и центральных коммутаторов в больших городах. Он настаивал на том, что в целях рекламы нужно бесплатно установить телефонные аппараты в центральных магазинах города. Это было бы удобно для абонентов и заставило бы другие предприятия устанавливать телефоны у себя.

      Телефон образца 1877 года не оставался неизменным. Работа над его усовершенствованием велась практически непрерывно. К 1900 году было выдано более 3000 патентов на изобретения, связанные с телефоном. Только в Соединенных Штатах всего через двадцать четыре года после Выставки Столетия был установлен 1 580 101 телефонный аппарат. Капитал всех телефонных компаний оценивался в 5 млн. 760 тыс. долларов – и это в ценах начала ХХ века!

      В процессе развития телефонной связи отметились и русские изобретатели. В 1878 году инженер Махальский сконструировал микрофон, принципиально отличающийся от того, который использовался в конструкции Белла. А в 1894 году С. М. Апостоловым была создана первая автоматическая телефонная станция на 10 тыс. номеров. Двумя годами позже С. И. Бердичевский изобрел АТС шаговой системы на 1000 номеров.

      Количество телефонов в мире постоянно увеличивалось и к концу Первой мировой войны измерялось десятками миллионов.
      С развитием телефонной связи появилась и первая чисто женская профессия – телефонистки. На эту работу набирали девушек с приятным голосом. На протяжении 12 часов – именно столько первоначально составлял рабочий день телефонистки – они должны были сидеть на высоких деревянных стульях с прямой спинкой и отвечать на звонки. Ведь при снятии трубки любого телефона звонок шел на центральный коммутатор. Телефонистка выслушивала номер или название учреждения и соединяла абонента с соответствующим собеседником. За спинами девушек постоянно прохаживалась старшая смены, наблюдая, чтобы ее подчиненные не разговаривали, не отвлекались и не пропускали вызовы. За подобные нарушения работницу мгновенно увольняли.
      Мечты сбываются

      А что же сам Александр Белл? Последующие события показали, что этот человек был и остался скорее энтузиастом и романтиком от науки, чем дельцом. Уже после изобретения телефона Белл за свою научную деятельность был награжден орденом Почетного Легиона во Франции и получил почетную степень доктора медицины в Гейдельбергском университете (Германия). Свалившееся на его голову богатство было огромно, но его компаньоны – Хаббард, Сэндерс и Рейнолдс – заработали на телефоне больше, чем его непосредственный изобретатель. Однако Белл не особо беспокоился на этот счет. Богатство позволило ему (как и Эдисону) заниматься научными исследованиями в свое удовольствие, не думая о деньгах. Работы Белла в конце XIX – начале ХХ века показывают, насколько широкий круг вопросов интересовал этого незаурядного человека. Белл конструирует воздушных змеев и разводит овец, интересуется вопросами подводного плавания и полетами воздушных аппаратов тяжелее воздуха.

      Наконец-то сбывается его мечта. Шестидесятидвухлетний Александр Белл строит свой собственный самолет. Его «Серебряная стрела» взмывает в воздух. Несколько миль полета. Минуты, когда под тобою пролетает земля… Отныне и до конца жизни Александр Белл «заболевает» полетами. Новый самолет-амфибия, возникающий на чертежах, должен стать самым быстрым в мире. В 1922 году Белл патентует свое изобретение, надеясь пересечь на нем Атлантику. Ему уже 75, но Александр по-прежнему рвется в небо.

      Полет не состоялся.

      Дождливым утром 4 августа 1922 года в США и Канаде на минуту были выключены 13 млн. телефонных аппаратов. Северная Америка прощалась с Александром Грехамом Беллом и отдавала последнюю дань уважения изобретателю.
      Историческая справка

      Кроме телефона Белл за свою жизнь сделал еще несколько изобретений:

      1878 год – фотофон для передачи музыкальных тонов и звуков человеческой речи был продемонстрирован Александром Беллом и Сумнером Таинтером в Лондоне.

      1880 год – индукционные весы, изобретенные Беллом, использовались для того, чтобы обнаружить пулю в теле президента Гарфильда. Для этой же цели изобретателем был построен телефонический зонд.

      1886 год – Александр Белл чуть не изобрел фонограф раньше Томаса Эдисона. В его очередном аппарате колеблющаяся вместе с мембраной игла оставила след на барабане. Белл не обратил на это внимания и не прослушал получившуюся запись!

      1887 год – Александр Белл усовершенствовал фонограф Эдисона.

      1909 год – Белл сконструировал и построил аэроплан «Серебряная стрела».

      1922 год – Белл получил патент на самый скоростной по тем временам гидросамолет.
      Исторический факт

      Как-то, работая над передающим устройством прототипа «музыкального телеграфа», Ватсон слишком туго зажал пластину одного из камертонов. Своим верхним краем она зацепилась за корпус аппарата и никак не хотела сдвигаться с места. Бормоча себе под нос проклятия, Томас пытался высвободить упрямую пластину. Однако Александр Белл, находившийся у аппарата-приемника, услышал своим чутким музыкальным слухом еле слышный шум. Через несколько секунд шотландец ворвался в комнату с передатчиком, крича: «Ватсон! Что вы сделали, Ватсон? Ничего не меняйте!»
      Первый разговор

      Томаса Ватсона можно считать не только соавтором Белла. Этот человек стал первым участником телефонного разговора и первым спасателем, вызванным по телефону. При очередном испытании телефона произошел курьезный случай. Александр Белл опрокинул на себя сосуд с кислотой и, видя, как она разъедает его брюки, завопил в переговорный рожок: «Ватсон, идите скорее сюда, вы мне нужны!»
      Предшественники Белла

      Между тем, телефония как принцип передачи информации голосом на большие расстояния была известна еще до новой эры. Тысячу лет назад китаец по имени Кунг-фу-винг изобрел специальные трубы, позволявшие разговаривать на большом расстоянии.

      У персидского царя Кира (VI век до н.э.) для этой цели состояло на службе 30 000 человек, именуемых «царскими ушами». Располагаясь на вершинах холмов и сторожевых башен в пределах слышимости друг друга, они передавали сообщения, предназначенные царю, и его приказания. Греческий историк Диодор Сицилийский (I век до н.э.) свидетельствует, что за день известия по такому телефону покрывали расстояние тридцатидневного перехода.

      Юлий Цезарь упоминает, что и галлы имели подобную систему связи. Указывает даже скорость передачи сообщения – 100 км/ч.

      В 1799 году в Париже один чудак объявил всем, что он придумал коробку, которая может передавать разговор на полтысячи шагов. Ему никто не поверил, и бедолагу отправили в соответствующую больницу. Потом, правда, аппарат испытали. Оказалось, что кроме шума он не передает ни одного выразительного звука. Это досадное устройство называлось «телелогом».

      Андрей Медведев. Журнал "Планета", январь 2009.
    • Фердинанд фон Цеппелин
      Автор: Thorfinn
      4 августа 1908 года утренние выпуски немецких газет пестрели аршинными заголовками. На этот день по маршруту Фридрихсхафен–Страсбург–Мангейм–Майнц был запланирован первый дальний перелет нового детища графа Цеппелина – дирижабля LZ-4. Тысячи немцев устремились в долину Рейна увидеть новое творение чудаковатого аристократа. Сотни повозок, верховых и велосипедистов заполонили дороги. Железнодорожные компании организовали движение специальных поездов. Люди бросали свои дела, небольшие городки просто вымирали. В восемь утра следующего дня вблизи Эхтердингена, где дирижабль совершил очередную посадку, собралось около 40 тыс. человек. Все в изумлении взирали на огромный 134-метровый летательный аппарат.
      Внезапно налетевший порыв ветра сильно тряхнул дирижабль. Он резко поднялся вверх, затем ушел в сторону и ударился о ближайшее дерево. Вспыхнувшее секундой позже пламя моментально охватило всю оболочку. Исполинская сигара мгновенно утратила свою изящную форму и рухнула на землю. Менее чем за минуту огромный воздушный корабль превратился в искореженный, охваченный пламенем остов. На смену воплям ужаса пришла гнетущая тишина. И в этой тишине внезапно раздался полный отчаяния крик: «Я – пропащий человек!» Седой старик с густыми белыми усами протягивал руки к горящим обломкам. Это был граф Фердинанд Цеппелин. На протяжении 19 лет он, преодолевая непонимание, насмешки и критику, пытался построить воздушный корабль. Теперь его четвертое детище, на которое граф с превеликим трудом выбил у рейхстага 2,5 млн. марок, прямо на глазах превращалось в прах.
      Однако вместо привычных насмешек и зубоскальства отовсюду начали раздаваться возгласы поддержки: «Будьте мужественным человеком, граф! Не надо паники! Выше голову, Цеппелин. Вы — великий человек!» Какой-то рабочий первым вытащил из кармана кошелек с деньгами и бросил его в карету графа. Повсюду раздавались призывы собрать добровольные пожертвования и помочь строительству нового дирижабля…
      Так описал катастрофу LZ-4 будущий авиаконструктор Эрнст Хейнкель. Казалось бы, после мгновенной гибели дирижабля на проектах графа Цеппелина можно было ставить жирный крест. Изобретателю, скорее всего, пришлось бы долго и мучительно отчитываться перед рейхстагом за два с половиной миллиона, мгновенно «вылетевших в трубу».
      Однако на самом деле катастрофа не закрыла, а открыла эру дирижаблей-цеппелинов, продолжавшуюся в течение почти трех десятков лет. Забегая вперед, скажем, что закончилась она, как и началась – в дыму и пламени. Гибель LZ-129, далекого «потомка» LZ-4 и более известного широкой публике под именем «Гинденбург», поставила крест на «воздушных кораблях» – навсегда или, быть может, на долгое время.





      Победа над ветром (из истории воздухоплавания)
      Первые опыты с воздушными шарами, наполненными горячим воздухом, были проведены в Лиссабоне в 1709 году священником, изобретателем и математиком Бартоломео Лоуренсом ди-Гусманом. Но реально человек бросил вызов закону всемирного тяготения только 70 лет спустя. Пальма первенства в освоении пятого океана принадлежит братьям Жозефу и Этьену Монгольфье. 5 июля 1783 года на базарной площади города Анной они запустили десятиметровый шар, наполненный теплым, или, как тогда говорили, «дымным» воздухом.
      Гораздо менее известны опыты профессора физики Жака Шарля. Тем не менее, между ним и Монгольфье шла настоящая гонка за первенство. Через два с половиной месяца после братьев, 27 августа, с Марсова поля в Париже стартовал его шар. В отличие от Монгольфье, Шарль наполнил оболочку своего летательного аппарата не теплым воздухом, а водородом. Аэростат профессора мог подниматься выше и лететь дальше и был не в пример совершеннее аппарата Монгольфье. В конце XVIII века еще не изобрели газовых горелок и синтетического полотна, позволяющих монгольфьерам часами висеть в воздухе и совершать кругосветные путешествия!
      С тех пор на долгие годы «водородный» шар профессора Шарля стал единственным приспособлением, позволявшим человеку преодолеть силу тяготения.
      Но сила ветра оставалась неподвластна человеку. Аэростат был игрушкой стихий и использовался обычно в «стреноженном» виде – как привязанный к земле наблюдательный пункт.
      Сначала воздухоплаватели пробовали использовать богатый морской опыт. Однако попытки оснастить аэростаты веслами и парусами, естественно, не дали никакого результата.
      Вообще, максимальным достижением для управляемого аэростата на «мускульной» силе был воздушный шар Дюпуи де Лома, способный развить скорость в 8 км/ч у земли. Однако на высоте 250 м он снова превратился в игрушку ветра, как ни напрягались крутящие вал пропеллера аэронавты.
      Правда, кораблестроитель Дюпуи де Лом внес-таки свой вклад в освоение пятого океана. Благодаря ему воздушные шары приобрели сигарообразную «аэродинамическую» форму.
      В то же самое время в России Циолковский представил на суд научной общественности проект 210-метрового дирижабля, рассчитанного на перевозку двухсот пассажиров. Идея Константина Эдуардовича была весьма оригинальной, но денег у российского правительства на реализацию проекта, как обычно, не нашлось. Дирижабль Циолковского был цельнометаллическим. Правда, впоследствии выяснилось, что такая конструкция либо слишком тяжела, либо не отличается прочностью.
      Создание управляемого аэростата-дирижабля (от французского «управляемый») упиралось в отсутствие легкого и мощного двигателя. Инженеры пытались использовать мотор Отто, работающий на светильном газе и электродвигатель, устанавливали тянущие и толкающие винты – все без толку. Паровая машина со средней мощностью в 1 лошадиную силу на центнер веса была слишком тяжела для воздушного корабля. Правда, в середине XIX века парижский паровозный механик Анри Жиффар построил дирижабль с оригинальным паровым двигателем, весящим всего 150 кг, но «выдающим» аж три лошадиных силы! Его аппарат неплохо вел себя у земли. Однако на высоте мощности машины не хватало, чтобы противостоять ветру. К сожалению, вскоре Жиффар ослеп и не смог продолжить опыты – а то кто знает, как бы развивался прогресс…
      С одним из дирижаблей Анри Жиффара вообще произошел анекдотический случай: пока аппарат находился на земле баллон «выполз» из-под крепежной сетки и самопроизвольно улетел.
      9 августа 1884 года электрический дирижабль Шарля Ренара и Антуана Кребса «La France» совершил первый полет по заранее проложенному маршруту, развив скорость 20 км/ч. Однако грузоподъемность и автономность этого «воздушного кораблика» были до смешного малы.
      А дальше случилось непредвиденное. По крайней мере, для французов, уже более века мнящих себя пионерами освоения воздушного пространства. Пальму первенства вдруг перехватили немцы! Как будто одного унижения Франции – позорно проигравшей франко-прусскую войну – им было недостаточно!
      В 1896 году доктор Вельфер впервые поднимает в воздух аппарат с двигателем внутреннего сгорания Даймлера и Бенца. Правда, уже второй полет закончился катастрофой. Искра, вылетевшая из выхлопной трубы мотора, воспламенила просочившийся через оболочку водород – и дирижабль разнесло в клочья вместе с изобретателем и случайным пассажиром.
      Но эстафету из рук Вельфера принял граф Фердинанд фон Цеппелин. Его успехи в дирежаблестроении настолько огромны, что целый класс дирижаблей называется именем изобретателя. А в немецком языке вообще нет слова «дирижабль».
      В попытках создать «аэростат-галеру» французский военный инженер М. Менье попал в настоящий заколдованный круг. Его воздушный шар должен был приводиться в движение пропеллерами, которые вращали 20 членов экипажа. После испытаний число «гребцов» увеличили. Потом пришлось увеличить шар. Затем – снова добавить «гребцов». И так – до бесконечности…
      Воздухоплавание с момента зарождения было признано дворянской привилегией. Известны случаи, когда простолюдинов, поднявшихся на воздушном шаре, по приземлении били плетьми за дерзость, после чего с соблюдением всех правил возводили в дворянство.
      Русские «пионеры» дирежаблестроения мыслили вообще очень оригинально. В 1866 году адмирал Н.М. Соковнин предложил проект дирижабля с… реактивным двигателем. Такую же идею высказал в 1892 году Константин Эдуардович Циолковский. Слава Богу, дальше теории дело не пошло. Соседство пороховой ракеты (а какой еще реактивный двигатель могли предложить в то время) и наполненной водородом оболочки могло быть в прямом смысле слова очень «горячим». Водород, смешиваясь с воздухом, образует гремучую смесь, вспыхивающую от малейшей искры, а до полностью газонепроницаемой оболочки в то время было как до полета в космос.
      Как «заболеть» небом…
      Фердинанд Цеппелин родился 8 июля 1838 года в городе Констанц. До 1861 года его биография была стандартной для немецкого дворянина. В 16 лет он окончил военную академию в Людвиксбурге, а в 19 – стал офицером вюртембергской армии. Однако уже через год молодой лейтенант фон Цеппелин взял отпуск и отправился в университет города Тюбингена изучать общественно-политические науки.
      Фон Цеппелин так бы и остался обычным служакой. Но в 1861 году молодого двадцатитрехлетнего офицера откомандировали наблюдателем в США – там началась война между Севером и Югом. Через 2 года в местечке Форт-Снеллинг Фердинанд впервые поднялся в воздух на привязном аэростате. И на всю жизнь «заболел» небом.
      Вернувшись на родину, фон Цеппелин попал «из огня да в полымя». В те годы Пруссия активно объединяла Германию «железом и кровью». И кавалерийский офицер фон Цеппелин принял в этом активное участие.
      Во время франко-прусской войны Фердинанд увидел воздушные шары в действии: они вывозили из осажденного Парижа членов правительства, секретные документы и ценности. А в 1874 году ему на глаза попался доклад Генриха фон Штефана – основатель Всемирного почтового союза предлагал использовать управляемые аэростаты для доставки почты. Все это определило дальнейшую судьбу 34-летнего офицера. Он решил посвятить свою жизнь созданию таких аппаратов.
      В 1887 году фон Цеппелин отправил королю Вюртенбергскому меморандум, где изложил проект постройки эскадры гигантских воздушных кораблей. Граф мечтал поднять военную мощь Германии на недосягаемую высоту, организовать регулярное воздушное сообщение, достигнуть Северного полюса и освоить Африку. И все это – с помощью дирижаблей.
      Однако постройка «цеппелина» была бы невозможна без еще нескольких вещей:
      - бензинового двигателя Даймлера;
      - дешевого алюминия по две марки за килограмм;
      - газонепроницаемого материала из двух слоев хлопчатобумажной ткани и слоя резины между ними.
      Меморандум вызвал бурю насмешек и критики в печати. Но Цеппелин не унывал. Он раз за разом бомбардировал своими проектами Берлин. Однако его идеи никто не принимал всерьез. Дело закончилось тем, что в 1890 году Вильгельм II присвоил «графу-фантазеру» звание генерал-лейтенанта и 52-летнего мечтателя отправили в отставку.
      Карьера военнослужащего закончилась. Дело всей жизни – осталось. Вернувшись на родину, в Вюртемберг, Цеппелин на собственные деньги основал у Боденского озера мастерскую. Понимая, что в конструировании воздушных кораблей он – полный профан, граф пригласил несколько молодых талантливых инженеров во главе с Теодором Кобером. Фактически, Фердинанд фон Цеппелин основал конструкторское бюро имени себя. За пять лет безрезультатных экспериментов он добился только одного – в окрестностях к нему «прилипло» насмешливое прозвище «граф-дурак».
      В 1895 году «КБ» Цеппелина предложило проект «воздушного поезда» из обыкновенных сферических аэростатов, соединенных друг с другом. Однако ученый совет во главе с профессором Мюллером-Бреслау объявил реализацию идеи невозможной из-за «колоссальных размеров» летательного аппарата. Пресса поддержала комиссию шквалом насмешек, карикатур и фельетонов.
      Путь к совершенству
      Пока Цеппелин со своим «конструкторским бюро» разрабатывал идею «аэропоезда», произошло эпохальное событие. 3 ноября 1897 года в воздух поднялся первый дирижабль жесткой конструкции, построенный Давидом Шварцем.
      Необходимо сделать небольшое отступление, чтобы понять все значение этого эксперимента. До Шварца все дирижабли строились по двум схемам – мягкой и полужесткой.
      Мягкая конструкция представляла собой матерчатую сигару, наполненную водородом, к которой подвешивалась гондола с двигателем и экипажем. Чтобы баллон аэростата сохранял заданную форму, газ приходилось накачивать под большим давлением. Это увеличивало вероятность повреждения оболочки или просачивания водорода через нее и могло привести к взрыву.
      Полужесткая конструкция включала в себя продольный брус или ферму. Сверху к ней крепился баллон, а снизу – гондола. Это обеспечивало продольную жесткость конструкции дирижабля, но малейшая пробоина или разошедшийся шов по-прежнему ставили крест на дальнейшем полете.
      Именно о живучести аппарата задумывался Цеппелин, разрабатывая идею «аэростата-поезда». Ведь в случае разрыва одного баллона остальные давали возможность продолжить полет!
      Давид Шварц пошел еще дальше. В своем дирижабле изобретатель разместил баллоны внутри каркаса из алюминия. Он обтягивался обычной тканью и имел аэродинамическую сигарообразную форму. Необходимость закачивать водород под большим давлением отпала, а следовательно, уменьшилась и опасность разрыва внутренних баллонов.
      Возможно, если бы Шварц продолжал свои опыты, сейчас бы жесткие каркасные дирижабли назывались не «цеппелинами», а «шварцами», но в феврале того же 1897 года изобретатель умер. Цеппелин тут же выкупил у вдовы Шварца все лицензии, и работа на берегу Боденского озера закипела.
      Окончательно облик будущего воздушного корабля оформился в 1898 году; тогда же в плавучем эллинге на Бодензее начались строительные работы.
      Великий неудачник
      Для финансирования строительства первого воздушного корабля Цеппелин при поддержке Союза немецких инженеров создает «Акционерное общество развития управляемого воздухоплавания» с капиталом в миллион марок. 400 тыс. марок граф внес лично, потратив большую часть своего состояния. Строительство началось в апреле 1899 года. Менее чем через год дирижабль, не имеющий аналогов в мире, был готов к полету. Размеры гиганта, без ложной скромности названного «Luftschiffbau Zeppelin» («Воздушный корабль Цеппелина» – LZ-1), потрясают и сегодня: длина корпуса – 128 м, диаметр – около 12 м.
      Крупнейший современный транспортный самолет АН-225 «Мрия» имеет длину фюзеляжа «всего» 84 м и ширину – 7 м.
      Летом 1900 года 62-летний Цеппелин впервые поднялся в воздух на своем дирижабле.
      К сожалению, полет нельзя было назвать удачным. Каркас корабля оказался слишком непрочным, двигатели – недостаточно мощными, а скорость – всего 15 км/ч. После первого двадцатиминутного полета LZ-1 до октября простоял в ремонте. Второй полет продолжался уже два часа, но неудачи по-прежнему преследовали графа. Затраты на содержание «цеппелина» были так высоки, что к началу 1901 года «Акционерное общество развития управляемого воздухоплавания» обанкротилось. Военные и финансисты не спешили вкладывать деньги в сомнительное предприятие. В довершение всех бед налетевший ураган разрушил и потопил плавучий эллинг, серьезно повредив при этом и сам дирижабль. Акционерное общество распалось, и для Цеппелина наступили тяжелые годы.
      В 1905 году король Вюртемберга провел благотворительную лотерею в пользу воздухоплавания. Продав часть имущества, каркас LZ-1, часть ангара и прибавив выручку от лотереи, Фердинанд фон Цеппелин смог наскрести 400 тыс. марок для постройки нового воздушного корабля LZ-2. На него установили более мощные двигатели, более совершенные рули, усилили каркас…
      По сравнению с полетом братьев Райт, состоявшимся 17 декабря 1903 года, дебют LZ-1  можно было признать удачным. Ведь «Флайер-1» Райтов находился в воздухе всего 12 секунд и пролетел 36,5 м.
      И снова – неудача. 30 ноября 1905 года при выходе из плавучего эллинга дирижабль упал носом в воду, его подхватило ветром и понесло по озеру. До 17 января 1906 года воздушный корабль ремонтировали. Второй полет закончился вынужденной посадкой. И словно злой рок навис над творениями Цеппелина – ночью дирижабль был полностью разрушен налетевшим ураганом!
      За следующие несколько недель несчастному графу досталось больше грязи и насмешек, чем за всю предыдущую жизнь. Но Цеппелин нашел в себе силы продолжить борьбу. Уже 9 октября 1906 года в воздух поднялся LZ-3. Для постройки нового воздушного корабля Фердинанд заложил оставшееся имущество и фамильные ценности.
      Настойчивость неистового графа наконец-то принесла свои плоды. «Тройка» оказалась удачной. На протяжении года она служила Цеппелину летающей лабораторией. «Методом научного тыка» определялась оптимальная конфигурация рулей и расположение двигателей, вносились постоянные изменения в систему управления. В сентябре 1907 года LZ-3 продержался в воздухе восемь часов! Этот успех наконец-то привлек внимание немецких военных. И даже буря, в декабре 1907 года разрушившая эллинг и повредившая «тройку», не могла омрачить успеха фон Цеппелина.
      Параллельно с ремонтом LZ-3 он начинает строить по заказу военных более крупный и скоростной LZ-4. В апреле изобретатель наконец-то получает от рейхстага 400 тыс. марок, а в октябре – еще 1 млн. 150 тыс.
      «Четверка» совершает свой первый двадцатичасовой полет в июне 1908 года. В июле вместе с Цеппелином в воздух поднимаются король и королева Вюртемберга. Граф становится кавалером ордена «Черного орла» – высшей германской награды… А 5 августа 1908 года на глазах многих тысяч зрителей «четверка» сгорает близ Эхтердингена!
      Считается, что Цеппелин строил только дирижабли. Однако в 1915 году граф занялся разработкой тяжелых бомбардировщиков. Вероятно, к этому его вынудили обстоятельства – боевые действия показали слишком большую уязвимость «воздушных кораблей». Первый пятимоторный бомбардировщик «Цеппелин-Стаакен V.G.O.-1» оторвался от земли 11 апреля 1915 года. Всего до смерти графа успели сделать пять машин. Позже выпустили еще девятнадцать. Последний тяжелый бомбардировщик «Цеппелин-Стаакен» достроили уже после войны как пассажирский самолет.
      Удача любит настойчивых
      После гибели «четверки» денег на новый дирижабль у Цеппелина уже не было. Но тут произошло чудо. Со всех концов Германии люди присылали Цеппелину свои сбережения. Стихийно начавшуюся компанию по сбору средств поддержало правительство и националистические круги. За короткий срок граф получил 8 млн. марок. Эти деньги позволили Цеппелину не только «поднять из руин» свое дело, но и субсидировать других энтузиастов воздухоплавания. Не забывал Фердинанд и тех, кто помогал ему в первые, самые сложные годы. Так, инженер Теодор Кобер благодаря финансовой поддержке Цеппелина смог открыть собственную фирму по производству гидросамолетов.
      29 мая 1909 года в воздух взлетела «пятерка». Она стала первым дирижаблем, зачисленным на военную службу. В следующем году в результате катастрофы и этот воздушный корабль пришел в полную негодность. Но строительство уже поставили на поток. К началу Первой мировой войны на вооружении Германии числилось восемь дирижаблей. Еще два были переданы флоту. Три армейских «цеппелина» за пять лет погибли при разных обстоятельствах. Однако военных это уже не смущало – первые самолеты падали и разбивались гораздо чаще, пилотов гибло куда больше. И самое главное – дирижабли могли добраться до берегов Великобритании, основного противника Германской империи.
      Военные заказы позволили Цеппелину создать целый концерн; его производства были разбросаны по всей Германии.
      Однако первым дочерним предприятием графа стало пассажирское общество «DELAG» («Deutsche Luftschiffahrts Aktien Gesellschaft» – «Немецкие воздушные перевозки»). С 1910 по 1914 год оно получило семь дирижаблей. Каждый из них перевозил около 20 пассажиров. Естественно, уровень комфорта и безопасности на гражданских «цеппелинах» был существенно выше, чем на военных. До начала войны дирижабли «DELAG» совершили 1600 полетов без единой аварии и перевезли 37 250 человек.
      «Детоубийцы»
      К моменту начала Первой мировой войны германский военно-воздушный флот и качественно, и количественно превосходил флоты остальных стран. Каждый военный дирижабль оснащался тремя-четырьмя пулеметами «Максим», разгонялся до 75 км/ч и мог нести до тонны бомб.
      В мае 1915 года немецкие «цеппелины» впервые бомбили Лондон.
      Каким бы эфемерным ни был успех первого налета на Лондон, военные немедленно разместили у Цеппелина заказы на новые аппараты. Их активно использовали в качестве разведчиков, корректировщиков и бомбардировщиков. За годы войны было построено 123 дирижабля. Однако зажигательная пуля и авиационный пулемет сразу положили конец господству «цеппелинов» в воздухе. Промахнуться по двухсотметровой сигаре крайне сложно, а для вывода ее из строя достаточно двух-трех попаданий. К 1917 году немцы потеряли сто шесть воздушных кораблей. Оставшиеся сняли с фронта и использовали для снабжения германских войск в Азии и Африке.
      Первая в истории человечества воздушная атака имела ничтожные результаты. В пригороде Лондона Ист-Энде погибло всего семь портовых рабочих. Однако пропаганда обеих сторон использовала налет дирижаблей на все сто процентов. И если немецкие газеты убеждали своих читателей, что «коварный враг» не скроется от возмездия даже на Туманном Альбионе, то британцы устроили в печати шумиху по поводу «бессмысленных гуннских зверств», оперативно окрестив «цеппелины» детоубийцами. Среди погибших докеров не было ни одного ребенка, но английских газетчиков это не интересовало.
      Приговор напуганных
      Фердинанд фон Цеппелин скончался в 1917-м, а через год на краю гибели оказалось и его дело. По условиям Версальского мира Германии запрещалось строить и использовать дирижабли. Уцелевшие «цеппелины» были переданы союзникам. Ангары и эллинги, построенные по всей Германии, «приватизированы» и превращены в складские помещения, оптовые магазины и рынки. Берлинский ангар удостоился «чести» стать кинопавильоном знаменитой студии UFA.
      Однако «наследник» Цеппелина – бывший пресс-атташе и руководитель «DELAG» Хьюго Эккенер – нашел выход из, казалось бы, безвыходного положения. Опытом немецкого дирежаблестроения серьезно заинтересовались победители – американцы. В 1920 году по их заказу был построен LZ-126. От обычных «цеппелинов» он отличался только одним – вместо водорода его баллоны несли в себе дорогой, но совершенно безопасный гелий. В состав ВМФ США дирижабль был зачислен под названием «Лос-Анжелес».
      Летающий гигант пришелся американцам по вкусу. Привыкшие воевать на чужой территории, янки отчаянно нуждались в мощных транспортных средствах для перевозки войск, техники, а также для дальней морской разведки. В 20-е годы в США планировали построить внушительный воздухоплавательный флот из тысячи «цеппелинов». Для реализации этого плана было создано совместное американо-немецкое производство «Goodyear-Zeppelin». Однако разразившийся мировой экономический кризис, или Великая депрессия, как называли ее американцы, не позволила реализовать амбициозный проект.
      «Goodyear-Zeppelin» удалось построить лишь один дирижабль под названием «Акрон». 239-метровый гигант развивал скорость 130 км/ч и нес в своих ангарах пять самолетов-разведчиков весом более тонны каждый. Это был настоящий летающий авианосец! Прямо из ангаров самолеты могли стартовать в самостоятельный полет, а после «состыковаться» с дирижаблем-носителем. «Акрон» должен был патрулировать бескрайние просторы Тихого океана. Однако в 1933 году летающий авианосец потерпел крушение.
      Взлет и падение
      Несмотря на крах программы дирежаблестроения в США, заокеанские заказы позволили Эккенеру пережить тяжелые времена и дождаться отмены ограничений на строительство «цеппелинов». Сразу же начался сбор средств на создание нового воздушного корабля. LZ-137 отправился в первый полет осенью 1928 года – ровно через восемьдесят лет со дня рождения Фердинанда. В его честь новый воздушный гигант был назван «Граф Цеппелин».
      Имя графа, которому не всегда способствовала удача, оказалось для воздушного корабля поистине счастливым. Он находился в строю до 1936 года и за это время совершил 2700 полетов без единой аварии, а в августе 1929 года под управлением Эккенера совершил кругосветное путешествие, обогнув земной шар за 21 день. Этот полет стал новым мировым рекордом. Побить его не могли почти три года.
      В истории «Графа Цеппелина» были и другие звездные моменты. В 1930 году он произвел беспосадочный перелет до Рио-де-Жанейро, в 1931-м – исследовательский полет в Арктику с совместной советско-германской экспедицией на борту.
      В 1936 году счастливая полоса в истории «Графа Цеппелина» закончилась. Регулярные рейсы были прекращены. А вскоре взорвался гигант «Гинденбург». После катастрофы министр авиации Герман Геринг запретил использовать водород при пассажирских перевозках. Это решение вынудило заморозить проекты строительства новых воздушных гигантов на 100 и 200 пассажиров. Альтернатива водороду, гелий, производился только в США. А правительство этой страны наложило вето на поставку газа в Германию. Якобы потому, что «дирижабли могли использоваться в военных целях». На самом деле причина была проще и прозаичнее – сами американцы в те годы начали массово использовать для трансатлантических перевозок гидросамолеты, и гигантские «воздушные корабли» немцев могли стать серьезными конкурентами.
      Как бы то ни было, на строительстве дирижаблей был поставлен крест. «Граф Цепелин» – последний воздушный корабль – стоял на приколе до 1940 года, а потом был тихо разобран «на запчасти». Третьему рейху для строительства самолетов был необходим алюминий.
      Андрей Медведев. Журнал "Планета", июль 2009.
    • Альфред Нобель
      Автор: Thorfinn
      Милосердному врачу следовало бы еще на первом вздохе
      прервать жалкое существование Альфреда Нобеля,
      человека, о котором слышали все, но которого не знал никто

      Из «сверхкраткой» биографии А. Нобеля, придуманной французскими журналистами

      Завещание. 1896–1897 года

      Завещание Нобеля… Пожалуй, это «изобретение» шведского ученого прославило его в веках почище динамита и других «взрывоопасных» открытий. Впервые знаменитый документ был оглашен через несколько дней после смерти Альфреда Нобеля в Сан-Ремо душеприказчиком покойного Арвином Розенблюмом.

      Историческая зарисовка. 1896 год

      В переполненном родственниками покойного небольшом зале Арвин монотонным голосом оглашал последнюю волю покойного.

      «Все мое движимое и недвижимое имущество, – писал Нобель, – должно быть обращено моими душеприказчиками в ликвидные ценности, а собранный таким образом капитал помещен в надежный банк. Эти средства должны принадлежать фонду, который ежегодно будет вручать доходы от них в виде премий тем, кто за прошедший год внес наиболее существенный вклад в науку, литературу или дело мира и чья деятельность принесла наибольшую пользу человечеству».

      Арвин Розенблюм дочитал завещание до конца и вздохнул. На лицах родственников миллионера читалось непонимание и изумление. «Их можно понять, – подумал стряпчий, – в одночасье потерять почти пятьдесят миллионов франков…» (около 2 млрд. современных долларов).

      Лишь один из присутствующих сохранял спокойствие. «Эммануил Нобель, племянник покойного, – вспомнил Арвин, – хозяин «БраНобель», русский Рокфеллер». Вот кто-то из дальних родственников вскочил с места и, выкрикнув «Это неслыханно!», выбежал из зала. Громко хлопнула дверь.

      Арвин снова вздохнул. «Похоже, начинаются проблемы».

      Проблем действительно было много. Альфред Нобель даже не заверил свое завещание у нотариуса. Оспорить документ ничего не стоило. Если бы не племянник Нобеля, поклявшийся довести дело до конца, возможно, и не было бы никаких премий. Но юридические проблемы были лишь верхушкой айсберга.

      Король Швеции Оскар II, узнав о завещании великого соотечественника, пришел в ярость. «На Нобеля повлияли эти фанатики мира», – публично заявил монарх. Он-то рассчитывал, что многочисленные оружейные заводы «динамитного короля» отойдут государству.

      Еще более принципиальной была позиция Франции. Правительство этой страны считало Нобеля чуть ли не военным преступником. Оно обложило имущество миллионера во Франции такими налогами и чинило такие препоны исполнению завещания, что Арвину Розенблюму пришлось изрядно попотеть над исполнением воли покойного. Вырученный от продажи капитал пришлось вывозить из страны в обычной карете едва ли не контрабандой. Чтобы избежать проблем, Розенблюм, вооруженный, словно герой вестерна, лично сопровождал экипаж.

      Работа охранником заставила Арвина Розенблюма изрядно понервничать. Дело едва не закончилось стрельбой – на одном из полустанков в дилижанс сунулся мальчишка-газетчик. Каков был шок паренька, когда в лоб ему уперся ствол внушительного «Кольта»!

      Благодаря упорству Эммануила Нобеля и Арвина Розенблюма последняя воля изобретателя была исполнена. И во многом их усилиями ежегодно 10 декабря счастливые лауреаты получают премии имени Альфреда Нобеля – ученого, предпринимателя, фабриканта. Человека, создавшего громадную промышленную империю, сколотившего огромное состояние на торговле взрывчаткой и боеприпасами. Успешного в бизнесе и крайне неудачливого в личной жизни…

      Историческая зарисовка. 1834 год

      Тишина стокгольмской ночи отступала перед грохотом пожарных линеек, ревом пламени и треском рушащихся стропил. Пожарные уже оставили попытки погасить пылающий двухэтажный особняк и только следили, чтобы огонь не подобрался к соседним зданиям.

      Эммануил Нобель устало присел на мостовую. Тем не менее, двое крепких пожарных не сводили с него глаз. Совсем недавно этот человек рвался в горящий дом, в отчаянии пытаясь то ли спасти хоть что-то из имущества, то ли свести счеты с жизнью. Впрочем, им не впервой было наблюдать подобные картины.

      «Все пошло прахом, – отрешенно глядя на огромный костер, думал Эммануил, – деньги, облигации, патенты. Вчера я был преуспевающим коммерсантом. А кто я теперь? Кандидат в долговую яму? Хорошо хоть спаслись все домашние. Даже Альфред».

      Неподалеку к стоящей с потерянным видом женщине жались двое ребятишек. Третий – годовалый Альфред Нобель – надрывно кричал у нее на руках.

      Впоследствии Альфред Нобель утверждал, что, несмотря на возраст, воспоминания об этом пожаре остались в его памяти на всю жизнь.

      Россия. 1837–1858 года

      Эммануил Нобель, спасаясь от кредиторов, решил поискать счастье в России. Семья должна была приехать позже – когда дело станет на ноги. На протяжении пяти лет его жена Анриетта, чтобы хоть как-то свести концы с концами, торговала зеленью в небольшой лавчонке, а старшие сыновья Людвиг и Рудольф, будто герои сказок Андерсена, продавали спички на улице.

      К удивлению Эммануила Нобеля, через три года своего пребывания в России он сумел полностью рассчитаться с долгами, приобрести шикарный особняк и вызвать к себе семью.

      «Северному медведю» пригодились все идеи шведского изобретателя: система водяного отопления, опыт в станкостроении и, конечно, главное ноу-хау – «заряд пороха, помещенный в металлический корпус» или попросту мина. Литейные и металлургические цеха Нобеля выпускали шпалы и ружья, паровые машины и пароходы. Эммануил даже получил Императорскую золотую медаль «за старания и дух взаимопомощи».

      Теперь бывший стокгольмский погорелец мог обеспечить своим сыновьям безбедную жизнь и самое лучшее образование. Старшие отпрыски Нобеля активно подключились к бизнесу отца. Деловой хватки Людвигу и Рудольфу было не занимать! Именно эти двое впоследствии создадут гигантский концерн «БраНобель» и станут русскими Рокфеллерами.

      Младший, Альфред, рос болезненным и слабым. Добиваясь неплохих успехов в химии, он все же предпочитал поэзию и драматургию. Тем не менее, юноша стал активно помогать отцу. Альфреду было всего 17, когда он отправился в свое первое трехлетнее деловое путешествие по Европе и Америке. Начинающий делец твердо определил свое будущее – помогать отцу и заниматься столь любимой им химией… Но первая любовь едва не поставила крест на этих планах. Впрочем, как и всякое юношеское чувство, она обернулась разочарованием.

      Альфред влюбился, как могут влюбляться только двадцатилетние романтики. Отныне не химия и механика, а Анна Дезри владела всеми его помыслами. Ей он посвящал свои стихи, с ней проводил все свободное время. Его дни проходили как в тумане и все мысли вертелись лишь вокруг возлюбленной, женитьбы, литературы и театра. Слушая разглагольствования младшего брата, практичный Людвиг только хватался за голову. Но лукавая датчанка предпочла бледному тщедушному Нобелю статного красавца математика Франца Лемаржа. В день их свадьбы Альфред слег с жесточайшей горячкой. Неделю отец не отходил от его постели. Придя в себя, Альфред заявил, что хочет стать самым выдающимся естествоиспытателем, чтобы «она все поняла и пожалела», когда «будет уже поздно».

      От этого романа у Альфреда Нобеля осталась стойкая нелюбовь к математике. Во время одной из вечеринок Франц Лемарж выставил своего соперника на посмешище, подсунув ему на спор сложную математическую задачку, с которой Альфред не справился. Франц же с легкостью решил головоломку.

      По этой причине, как утверждают злые языки, Нобелевская премия не вручается математикам.

      В дни болезни сына Эммануил Нобель рассказал ему о своей сокровенной мечте – взрывчатом веществе, более мощном и менее дорогом, нежели черный порох. Тот был слишком капризен – неудобен в хранении и очень подвержен воздействию сырости. Изобретатель заменителя пороха мог прославить свое имя в веках и сделаться миллионером. Причем основа уже имелась – нитроглицерин. Правда, его изобретатель Асканио Собреро использовал это вещество как лекарство для облегчения сердечных приступов, но та же самая смесь в определенных пропорциях могла весьма неплохо взрываться. Это продемонстрировал юному Альфреду его учитель химии Н.Н. Зинин. Ученик был восхищен чудовищной мощью взрывающихся сердечных капель. И азартно взялся за дело. Вскоре в специально выкопанном канале неподалеку от завода Нобеля были произведены первые испытания. Окрыленный успехом, Альфред тут же послал в патентное бюро заявку на «нитроглицерин Нобеля». Ни имени Асканио Собреро, ни имени Н.Н. Зинина в этой заявке не значилось.

      Казалось бы, счастливое будущее семейства Нобелей в России было предопределено. В годы Крымской войны компания, уже называвшаяся «Нобель и сыновья», сделала состояние на поставке в царскую армию боеприсов. Все вырученные деньги (а их было немало) вложили в расширение производства. Однако за поражением России в войне последовало падение спроса на военную продукцию. Перед семейством Нобелей снова замаячила угроза банкротства. В 1858 году Альфред с отцом и матерью возвращается в Стокгольм. Старшие братья остаются в России, рассчитывая спасти хоть малую часть семейного капитала. Внимание Людвига и Рудольфа привлекают бакинские нефтяные прииски. Альфред же все свое время уделяет опытам с «нитроглицерином Нобеля». «Начальный капитал» будущего миллионера составлял 100 тыс. франков (меньше 400 тыс. долларов по современному курсу).

      Динамитный король. 1858–1873 годы

      Первые партии «нитроглицерина Нобеля» отправлялись заказчикам в стеклянных бутылках и металлических бидонах. Процесс производства был отлажен не до конца. О технике безопасности речь вообще не шла. Тем не менее, Альфред открывает несколько нитроглицериновых заводов в Европе, ведь прибыль – прежде всего. Он сам исполняет обязанности технолога, рекламного агента, бухгалтера, директора… Однако нестабильный, легко взрывающийся от малейшей встряски нитроглицерин продолжает уносить в могилу десятки человеческих жизней.

      В 1864 году в дом Нобелей снова пришла беда. 3 сентября 1864 года на нитроглицериновом заводе в Стокгольме произошел взрыв от случайного сотрясения. Сто килограммов нитроглицерина полностью уничтожили здание, погребли под обломками всех рабочих и младшего брата Альфреда, Эмиля Нобеля, приехавшего к родственникам на каникулы. Сам же изобретатель «адской смеси» отделался легкими ранениями и ушибами.

      Историческая зарисовка. 1864 год

      – Папа, Эмиль погиб…

      Эммануил Нобель несколько минут отрешенно молчал, а потом как подкошенный рухнул в кресло. До самой своей смерти в 1872 году он уже не встанет с кровати.

      Однако страшная весть подкосила не только тело старика, но и его разум. День за днем он проводил, рисуя пасторальные, типично шведские пейзажи. Но неизменно на переднем плане каждого рисунка было изображено одно и то же – взрывающийся дом…

      Альфред также тяжело перенес смерть младшего брата и паралич отца. По собственным признаниям, в то время его спасала только работа – и постоянная перемена мест. Он превращается в космополита, непрерывно переезжающего с места на место.

      Напуганное страшным взрывом, управление Шведской железной дороги приостанавливает заключенный с Нобелем договор об использовании его «жидкой взрывчатки» для прокладки железнодорожных туннелей. Вскоре взлетает на воздух завод в Гамбурге. Сотни людей гибнут от взрывов в Нью-Йорке, Сиднее, Сан-Франциско, Ливерпуле… Именно в те годы газетчики впервые окрестили Альфреда Нобеля «продавцом смерти».

      Однако перспективы использования нитроглицерина огромны. Нужно лишь сделать его менее взрывоопасным. И Альфред с головой уходит в работу. В 1865 году он создает ртутный взрыватель (первоначально нитроглицерин подрывался пороховым зарядом), а в 1867-м пропитывает нитроглицерином кизельгур («инфузорную землю»). Впитавшись в мельчайшие поры инертного материала, нитроглицерин перестает быть опасным. Самопроизвольные взрывы остаются в прошлом. К тому же этой смеси под прессом можно придать любую форму. Например, круглые палочки («шашки») удобно вставлять в заранее высверленные отверстия. 

      Новое изобретение Нобеля получило название «динамит» (от греч. «динамис» – сила). Динамит спас взрывоопасную империю Нобеля, и дела его снова пошли в гору. По всему миру открывались все новые и новые динамитные заводы – к концу жизни Альфред Нобель владел 93 заводами в разных странах.

      Изобретатель переезжает в тогдашнюю «столицу мира» – Париж – и покупает себе шикарный особняк на Малахов-авеню. Он – человек, о котором знают все, но которого не знает никто.

      С одной стороны – его исследования и изобретения вызывают в обществе страх. Деятельность богатейшего человека в Европе, коронованного динамитной шашкой, несколько не укладывается в столь популярное в конце ХIX века романтическое представление о прогрессе, несущем человечеству счастье. Скорее, она предвещает гибель. Несмотря на все старания ученого откреститься от военного использования его взрывоопасного детища, динамит все активнее применяется в боевых действиях.

      К тому же следующие изобретения Нобеля имели исключительно военное применение. В 1876 году он соединяет нитроглицерин с порохом, получая «гремучий студень», а через несколько лет – баллистит, первый из бездымных нитроглицериновых порохов. И тот, и другой продукты имели чисто военное предназначение. На основе баллистита в 1895 году английские химики создали свой вариант бездымного пороха – хорошо известный кордит.

      С другой стороны, Нобель считался чуть ли не социалистом. Как наниматель сотен рабочих, он заботился об их здоровье и благополучии. Видимо, владелец опасного производства отлично понимал, что такая «экстремальная» работа, как производство взрывчатых веществ, должна давать какие-то «бонусы». Своему личному ассистенту, Рагнару Солману, он к свадьбе удвоил жалование, а кухарке в день ее замужества преподнес 40 тыс. франков (150 тыс. современных долларов).

      О себе ученый писал следующее: «Нобель – бедное полуживое существо. Достоинство: держит ногти в чистоте и никому не бывает в тягость. Недостатки: отсутствие семьи, великое терпение, слабое здоровье, но хороший аппетит. Единственное желание: не быть погребенным заживо. Величайший грех: отсутствие любви к богатству... Разве этого недостаточно для смертного?»

      Мысли о смерти постоянно занимали «короля динамита». Достаточно сказать, что во время аудиенции у Наполеона III Альфред Нобель завел с ним разговор об открытии «дома для самоубийц». «Представьте себе, Ваше Величество, – говорил он монарху, – особняк на берегу моря, оркестр из лучших музыкантов, и последние минуты несчастных превратятся в истинное блаженство – коньяк, сигары, Шопен, ну и мышьяк под конец». 

      Что касается боязни быть погребенным заживо, то эта фобия преследовала Альфреда Нобеля всю жизнь. В завещании Альфреда Нобеля, помимо всего прочего, имелся пункт, согласно которому перед положением в гроб ему должны были перерезать вены, – таким способом он хотел навсегда избавить себя от кошмара пробуждения в заколоченном гробу. В конце концов дошло до того, что «король динамита» начал мучаться бессонницей из-за опасения заснуть летаргическим сном. Врачи были бессильны и могли лишь советовать переменить образ жизни, жениться или завести любовницу, наконец.

      Шерше ля фам. 1874–1876 годы

      Совет врачей был из тех, которые проще дать, чем исполнить. Возможно, памятуя о неудачной первой любви, Нобель плохо сходился с женщинами. Он мог спокойно общаться с власть имущими, издали любоваться представительницами прекрасного пола, шутить о них. Но сделать тот самый «первый шаг», с которого все начинается, был не в силах.

      Историческая зарисовка. 1874 год

      На одном из званых вечеров один из гостей упрекнул Нобеля:

      – Отчего Вы сопротивляетесь предоставлению женщинам избирательного права? В конце концов, Альфред, ведь между мужчиной и женщиной совсем маленькая разница.

      В ответ Нобель поднял свой бокал и произнес тост:

      – Господа, да здравствует маленькая разница!

      Некоторое время Альфред Нобель встречался с блистательной солисткой «Комеди франсез» Сарой Бернар. Неизвестно, была ли это любовь или просто дружеские отношения, но вскоре «король динамита» написал письмо… маме, спрашивая у нее, стоит ли ему связывать свою жизнь с актрисой (в ту пору ему было около сорока лет!). Ответа пришлось ждать долго. В конце концов Анриетта Нобель прислала сыну послание, в котором резко отрицательно высказывалась против его свадьбы. «Личность актеров состоит из всех ролей, сыгранных ими на сцене, а в основе этой личности лежит что-то аморфное, чему можно придать любую форму, – поучала мама «короля динамита». – Недаром актеров в старину не разрешали хоронить на кладбище. У них нет души, сыночек!»

      Не желая ослушаться маму, Альфред Нобель разрывает отношения с Сарой Бернар.

      И тут же пытается завязать знакомство крайне оригинальным для своего времени (хотя и весьма привычным для нас) способом – через объявление в газете. В одном из номеров газеты «Neue Freie Presse» за 1874 год появилось объявление: «Очень богатый, образованный, среднего возраста (41 год) господин ищет владеющую языками даму в зрелом возрасте, которая могла бы работать секретарем и вести хозяйство». Через три недели по указанному адресу отозвалась тридцатитрехлетняя графиня Берта Кински, а еще через месяц Нобель выслал ей деньги на дорогу в Париж.

      Первое время «динамитному королю» казалось, что они с Бертой созданы друг для друга. Циник превратился в обходительного кавалера. Нобель шутил, был галантным и даже растерял где-то свою вечную меланхолию. Мысли, наблюдения, любимые поэты – все у них с Бертой совпадало. В конце концов, по возвращении из очередной поездки по своим заводам Альфред набрался смелости и задал графине тот самый «важный вопрос». Каково же было удивление миллионера, когда вместо ожидаемого «да» он получил в ответ душещипательную историю, весьма напоминавшую невысокого пошиба водевиль.

      Выяснилось, что госпожа Кински, чей древний и аристократический австрийский род давно уже растерял и влияние и богатство, вынуждена была пойти работать гувернанткой в дом баронессы фон Зутнер и без памяти влюбилась в своего подопечного, сына баронессы – семнадцатилетнего Артура фон Зутнера. Их связь длилась два года – но шила в мешке не утаишь и баронесса все узнала. Стремясь спастись от скандала, Берта Кински ринулась в Париж, к Нобелю. Но любовь, как говорится, не лукошко.

      Сложно сказать, о чем думал Нобель, но призраки Анны Дезри и Франца Лемаржа явно вновь встали у него перед глазами. В этом «водевиле» ему, похоже, отводилась роль доверчивого простака-богача.

      Тем не менее, Альфред не разорвал отношения с Бертой Кински. Пробормотав нечто маловразумительное о том, что время все лечит, он отправился в очередную инспекционную поездку по заводам… Одновременно Нобель отдал указание перестроить особняк. В новом проекте для Берты отводились три комнаты, обставленные с помощью лучших французских дизайнеров того времени – Леже, Пуантро… Однако вернувшись, «динамитный король» не застал свою «секретаршу». Она-таки уехала в Вену, где тайно обвенчалась с Артуром фон Зутнером.

      Интересно, что почти до самой смерти Нобель продолжал вести переписку с Бертой Кински (или фон Зутнер?). Также примечательно то, что в 1905 году Берта за роман «Долой оружие» и антивоенную деятельность была удостоена Нобелевской премии мира.

      Через неделю после бегства Берты изобретатель уехал в Вену, где у него был домик и небольшая фабрика. Он заперся в лаборатории и вновь показал всему миру, на что способен Альфред Нобель. Только за 1875–1876 год им были запатентованы велосипед с каучуковыми шинами, боевые ракеты и тот самый «гремучий студень».

      Занятно, что эти отнюдь не мирные (кроме разве что велосипеда) изобретения были сделаны Нобелем в то время, когда он все громче начал заявлять о своих «антивоенных» настроениях. «Со своей стороны, – сказал он как-то, – я желаю, чтобы все пушки с прислугой можно было бы отправить ко всем чертям или, в лучшем случае, в музеи». В другой раз он высказался еще определеннее: «Война – это ужас из ужасов, это самое страшное преступление... Мне бы хотелось изобрести вещество или машину такой разрушительной силы, чтобы всякая война вообще стала бы невозможной».

      Что же, работы над «гремучим студнем» и «баллиститом» напрямую приближали «динамитного короля» к заветной цели. Действительно, в то время более мощных взрывчатых веществ не было в природе. Но войны от этого не прекратились. Скорее, наоборот.

      «Моя прекрасная леди». 1876–1891 годы

      Неизвестно, какие еще взрывоопасные «игрушки» подарил бы военным и политикам Альфред Нобель, если бы не случай, вновь отвлекший его от лабораторного стола.

      Не отличаясь крепким здоровьем, «динамитный король» много времени проводил на курортах. В отличие от дня сегодняшнего, когда непременными атрибутами курортного отдыха являются пальмы, море и солнце, в описываемые времена за здоровьем ехали на минеральные источники. Фраки, чинные прогулки, попивание целебной водички, великосветские сплетни…

      Именно на фоне этого «пейзажа» в Бадене-бай-Вин с Нобелем происходит история, как две капли воды похожая на сюжет оперетты «Моя прекрасная леди». Немолодой уже человек без памяти влюбляется в юную очаровательную девушку.

      Историческая зарисовка. 1876 год

      Утренние прогулки Альфреда Нобеля в Бадене постоянно пролегали по одному и тому же маршруту. И ежедневно «динамитный король» посещал небольшой цветочный магазин, где неизменно покупал букетик орхидей. Изобретатель смертоносной взрывчатки обожал эти цветы. Вечера он проводил на террасе, любуясь игрой последних лучей заходящего солнца на нежных лепестках орхидеи.

      А утром отправлялся в лавку за свежим букетом.

      Однако вскоре Альфред понял, что его не столько манят орхидеи, сколько пленяет вид хозяйки – двадцатилетней очаровательной Софии Гесс. От ничего не значащих приветствий сорокатрехлетний ухажер перешел к дружеским разговорам, а через месяц увез Софию в Вену, где купил ей небольшой особнячок.

      Приунывший было после неудачи с графиней Кински, «динамитный король» восстановил переписку со старыми приятелями и начал снова бывать в светских салонах. Через некоторое время он снова перебирается в Париж, в дом на Малахов-авеню, а красавице Софии Гесс приобретает квартиру неподалеку, а затем и виллу в Бад-Ишиль. Простушка-цветочница уже называет себя перед приятелями-знакомыми не иначе как «госпожа Нобель».

      Далее все развивалось почти как в упомянутой оперетте. Уроки хороших манер, совместные прогулки и чтение книг, восторженные письма… Все, да не совсем. Резвушке-Софии быстро прискучил вечно меланхоличный миллионер и, пользуясь его деньгами, она пустилась на поиски приключений. Над «королем динамита» потешался весь Париж, а немногочисленные друзья пытались донести до него правду о бесконечных любовных похождениях его пассии. Уже Людвиг и Рудольф в своей далекой России поняли, что на голове у их младшего братца выросли рога – куда уж там оленьим. Но «динамитный король» оставался слеп и глух. На требования братьев объяснить, что связывает его с беспутной девицей, Альфред мямлил, что «всего лишь помогает бедной девушке».

      София Гесс морочила голову Альфреду Нобелю до 1891 года. «Прекрасная леди» заявилась прямо на порог его кабинета и заявила, что ждет ребенка. И тут же с очаровательной непосредственностью добавила, что беременна она от драгунского капитана фон Капивара. София молила ее простить, благословить ее брак и… не лишать денежного содержания.

      Нобель продолжал содержать бывшую цветочницу до самой своей смерти – и даже после нее. По завещанию обманщица получала ежегодно полмиллиона шведских крон (почти 3 млн. современных «зеленых») и до конца своей жизни вела безбедное существование.

      Одиночество. 1891–1896 годы

      Предательство (будем называть вещи своими именами) Софии Гесс было не единственным темным пятном, омрачившим последние годы жизни изобретателя динамита. С середины восьмидесятых годов врачи констатировали у Нобеля смертельную на то время болезнь – грудную жабу. Один за другим начали умирать родственники Альфреда. Смерть словно подбиралась к нему все ближе и ближе.

      В 1888 году умер старший брат, Людвиг. Через год не стало матери. И в том же 1888 году парижские газеты опубликовали некролог по… самому Альфреду Нобелю. Конечно, газетчики просто перепутали двух братьев, но каково было пятидесятипятилетнему миллионеру узнать, что о нем думают люди!

      Историческая зарисовка. 1888 год

      Пальцы Альфреда Нобеля бессильно разжались и газета скользнула на пол. Прочитать некролог на самого себя – это еще полбеды. В голове, словно колокольный звон, гремели сочные эпитеты, которыми его наградили парижские газетчики: «миллионер на крови», «динамитный король», «злодей мирового масштаба». «Я так и умру, оставшись для всех «продавцом смерти», – медленно проговорил Нобель. – Что же делать? За что они все меня так ненавидят?»

      Надо было что-то предпринять. Нобель чувствовал, что смерть его не за горами, и два вопроса терзали Альфреда – как обелиться перед человечеством и как распорядиться своим состоянием. В 1889 году Нобель отправляется на Всемирный конгресс мира – с этого момента миллионер от взрывчатки все активней начинает поддерживать мировое антивоенное движение. Тогда же он впервые высказывает идею о создании из своих капиталов премиального фонда для награждения наиболее выдающихся ученых и общественных деятелей.

      Правда, душевные терзания не мешают ему закончить работу над очередным взрывчатым веществом на основе баллистита. Право на его производство – видимо, затаив обиду на французских газетчиков в частности и всех французов вообще – он передает (вернее, продает) итальянцам.

      Французское правительство крайне болезненно отреагировало на это событие. Пресса неистовствовала. Нобелю снова припомнили все его грехи до седьмого колена. В своих обвинениях газетные борзописцы не задумывались даже о логике. Оказывается, передав итальянцам право на производство изобретенного им взрывчатого вещества, Нобель украл его у Франции!

      На заводах и в лабораториях, принадлежавших Нобелю во Франции, были проведены обыски. Также обыскали личную лабораторию ученого и его особняк. Оскорбленный Альфред навсегда покинул Париж и с 1891 года сделал своей штаб-квартирой Сан-Ремо на Итальянской Ривьере. «Французы пребывают в счастливом заблуждении относительно того, что здравый смысл присущ только им», – желчно заявил миллионер. На протяжении пяти последних лет своей жизни он проводил в Италии почти все свое время. Лишь летом на пару месяцев уезжал в Швецию.

      Альфред Нобель снова увлекся литературой. Он перечитывает Гюго, Бальзака, Золя, Тургенева. Поэзия Перси Биши Шелли вызывает у него желание посвятить себя литературе. Незадолго перед смертью была опубликована его пьеса «Немезида». Однако после кончины ученого весь тираж, кроме трех экземпляров, был уничтожен, так как пьесу сочли скандальной и кощунственной. Лишь в 2003 году в Швеции «Немезида» вновь увидела свет.

      Не пустовала и лаборатория. Нобель, забросив «взрывчатые» исследования, все силы отдавал работе над получением синтетического каучука и искусственного шелка. Но закончить эти работы «динамитный король» так и не успел.

      В ноябре 1896 года Альфред получил сообщение о смерти своего брата Рудольфа. Из пяти человек, спасшихся из огня в ту страшную ночь 1834 года, он остался единственным живым. Впрочем, Нобель не питал по этому поводу никаких иллюзий. В начале декабря его самочувствие серьезно ухудшилось. Альфред заново переписывает завещание и в ночь с 9 на 10 декабря умирает на своей вилле в Сан-Ремо от кровоизлияния в мозг.

      Смерть шведского ученого весьма походила на его жизнь. И в жизни, и в смерти он был окружен чужими ему людьми. И жизнь, и смерть его прошли в одиночестве.

      Андрей Медведев. Журнал "Планета", декабрь 2008.
    • Томас Алва Эдисон
      Автор: Thorfinn
      "Гений – это один процент вдохновения
      и девяносто девять процентов пота."

      Томас Алва Эдисон

       Историческая зарисовка

      Однажды летним днем 1868 года дверь Бостонского отделения телеграфной компании «Вестерн Юнион» распахнулась, как от удара ногой, и в нее небрежной походкой вошел молодой человек в потрепанном костюме и вызывающе сбитой на затылок грязной солдатской фуражке. Пережевывая табачную жвачку, он высокомерно оглядел помещение, засунул руки в карманы и важно изрек:

      – Ну, вот и я!

      – А кто ты такой, черт тебя возьми? – поднялся из-за своей конторки управляющий.

      – Я – Том Эдисон, – процедил молодой наглец, – лучший телеграфист.

      Все работающие в зале просто вскипели от негодования. А управляющий, чтобы сбить с зарвавшегося юнца спесь, немедленно поставил его на самую загруженную линию – нью-йоркскую – и одновременно попросил посадить в Нью-Йорке за аппарат самого быстрого телеграфиста.

      Том Эдисон лениво развалился на своем рабочем месте. Его совсем не смущала пулеметная скорость передачи. Не пропуская ни одного знака, он время от времени, позевывая, отстукивал в Нью-Йорк телеграммы: «Не спи», «Чего копаешься», «Передавай быстрее». Через четыре часа нью-йоркский телеграфист сдался.

      Так появилась первая легенда о Томасе Эдисоне.





      Первые шаги

      – Не из тех ли вы мальчишек, что торговали конфетами в коробочках с фальшивым, в полдюйма толщиной, дном?

      – Нет. В моих коробках дно всегда было толщиной в дюйм.

      Из разговоров с Томасом Эдисоном

      Томас Алва Эдисон родился 11 февраля 1847 года в городе Милане. Не в итальянском, а том, который в штате Огайо. В школе будущего гения считали редкостным тупицей и через несколько месяцев выгнали из-за того, что он наотрез отказался декламировать в классе. Мать будущего изобретателя устроила директору школы скандал, но обратно ребенка не отдала, а занялась его образованием сама. В десять лет Том прочитал книгу Р. Паркера «Натуральная и экспериментальная философия» и увлекся изобретательством.

      Исторический факт:

      Даже в таком юном возрасте Эдисон понимал, что для научной деятельности необходимы деньги. Так что сначала Том зарекомендовал себя как делец. Продав овощи с домашнего огорода, он собрал необходимую сумму – и приступил к экспериментам в подвале собственного дома. Юный изобретатель пытался полететь, глотая порошок для изготовления газировки, высиживал гусиные яйца, а на каждом втором флаконе в его «лаборатории» красовалась надпись «ЯД».

      В двенадцать лет поиски источников финансирования привели Эдисона на железную дорогу, где он стал продавцом газет и конфет – тех самых, в коробочках «с дном толщиной в дюйм». А чтобы совмещать «научную» деятельность с «коммерческой», здесь же, в багажном вагоне, он обустроил свою лабораторию. Еще через три года в этом же вагоне юный проныра развернул передвижную типографию и наладил выпуск газеты, которую продавал пассажирам. Наборщиком, редактором, автором статей и корректором в этой газете был сам Томас Эдисон.

      Газета Эдисона издавалась всего один год. Вскоре очередной эксперимент закончился пожаром в вагоне-типографии. Юный изобретатель–коммерсант–редактор был буквально за уши вытащен проводником из огня и с тех пор до самой своей смерти остался глухим на одно ухо.

      По этой причине в разгар войны Севера и Юга Эдисон не был мобилизован на фронт и стал телеграфистом. Его пятилетняя работа в этой роли окончилась в Бостонском отделении телеграфной компании «Вестерн Юнион». В 1869 году в газете «Телеграфист» появилось сообщение о том, что «Т.А. Эдисон оставил свой пост и посвятил себя изобретательской работе».

      Изобретения на заказ

      Никогда, ни на одно мгновение мы не должны забывать экономическую сторону проблемы.

      Томас Алва Эдисон

      Первое изобретение Эдисона – электрический регистратор голосов для выборов – не принесло двадцатидвухлетнему изобретателю ни гроша. Покупателей не нашлось. И с этого момента Эдисон, прежде чем приступить к работе, старательно изучал «рынок» и все возможности реализации будущего изобретения. Прогорев с первой попыткой, Эдисон обратил внимание на хорошо знакомый ему телеграф. Как раз в это время – осенью 1869 года – на нью-йоркской бирже шла развязанная Джемом Гоулдом «война». Котировки акций менялись ежедневно. Наблюдая за сотнями людей, терявшими свое состояние или делавшими его на биржевых спекуляциях, Томас Эдисон понял ценность вовремя полученной информации и взялся усовершенствовать биржевой телеграф.

      Со своим предложением Эдисон явился в штаб-квартиру «Гоулд энд Сток Телеграф Компани». В обычной для него нахальной и развязной манере двадцатидвухлетний «изобретатель» изложил руководству компании свою идею. Те, к удивлению Эдисона, сразу ухватились за предложение и попросили назвать цену патента.

      «Надо запросить какую-нибудь невиданную сумму. Тысяч пять долларов, – подумал Томас, – тогда сторгуемся на трех».

      Но в решающий момент у него не хватило духа назвать такую цифру. В кабинете повисла пауза, внезапно прерванная представителем компании: «Что вы скажете о сорока тысячах?»

      Эдисон чуть не упал со стула от неожиданности и лишь молча кивнул.

      Получив чек, изобретатель сразу же ринулся в банк. Кассир, желая подшутить над молодым человеком, выдал ему всю сумму мелкими купюрами. До утра Эдисон, не смыкая глаз, сторожил свои деньги. После бессонной ночи, растеряв остатки былой самоуверенности, он робко поинтересовался у друзей – что же делать с кучей денег. Выяснилось, что Томас до этого дня не имел ни малейшего представления о банковских вкладах! 

      Вскоре в Нью-Йорке началось производство биржевых телеграфов Эдисона.

      Исторический факт:

      С самого начала Томас Эдисон подобрал себе мощную «команду». С ним работал немецкий инженер Шуккерт – будущий основатель заводов «Сименс-Шуккерт», Круези, ставший впоследствии главным инженером компании «Дженерал Электрик», изобретатель электронной лампы Флеминг. 

      Интересно, что для экономии времени Эдисон впервые начал использовать анкетирование устраивающихся на работу. Он очень ценил широко образованных людей и в свои анкеты включал не только узкоспециальные вопросы: «Как изготовляется серная кислота?», «Какое напряжение тока применяется в трамваях?», «Кто был Плутарх?», «Где находится Волга?»

      ;Сначала в продаже появился дуплексный (двойной), а чуть позже – квадруплексный (четверной) телеграфный аппарат Эдисона. В 1876 году был запущен в производство сектаплексный телеграф. За это время Томас заработал и истратил почти двести тысяч долларов. Однако вскоре Эдисон решил, что дальше усовершенствовать аппарат невозможно и начал искать себе новый «фронт работ». В процессе совершенствования телеграфа раз и навсегда сформировалось «кредо» его деятельности, которое сам Эдисон сформулировал следующим образом: «Я не исследовал законов природы и не сделал крупных научных открытий. Я не изучал их так, как изучали Ньютон, Кеплер, Фарадей и Генри для того, чтобы узнать истину. Я только профессиональный изобретатель. Все мои изыскания и опыты производились исключительно с целью найти что-либо, имеющее практическую ценность».

      За это время штат лаборатории Эдисона вырос до ста человек, однако все они трудились на одного изобретателя, вернее, на одну «марку» – «Томас Алва Эдисон». Благодаря изобретениям Эдисона только «Вестерн Юнион» увеличила свой капитал на 15 млн. долларов.

      Деятельность Эдисона привела к настоящей «гонке» с другим американским изобретателем, Александром Гремом Беллом, и созданной им компанией «Белл телеграф компани». Обе «фирмы» беззастенчиво «заимствовали» друг у друга идеи и запатентованные изобретения, порой лишь слегка их видоизменяя, а временами не утруждая себя даже этим. Так, Эдисон «одолжил» у конкурента электрическое реле, а Белл – микрофон. Борьба обострилась до предела, когда Эдисон переключился с телеграфных аппаратов на «епархию» Белла – телефон. «Дополнив» изобретение Белла угольным микрофоном и индукционной катушкой, Эдисон смог обойти конкурента, доказав патентному бюро, что его аппарат является оригинальной конструкцией.

      Исторический факт:

      «Вестерн Юнион» предложила Эдисону за «угольное передающее устройство» сто десять тысяч долларов. Вместо того, чтобы получить деньги сразу, Томас Эдисон выдвинул оригинальное условие – он потребовал выплачивать ему по шесть тысяч долларов в год в течение всего срока действия патента – семнадцати лет. Он как-то не посчитал, что только годовые проценты по предложенной ему сумме составят эти шесть тысяч. Естественно, «Вестерн Юнион» положила сто десять тысяч долларов в банк и год за годом отдавала Эдисону проценты, получив в итоге патент… совершенно бесплатно. 

      Противостояние Белла и Эдисона окончилось как в «Сказке о Мальчише-Кибальчише» – «пришла беда, откуда не ждали». В 1877 году Британское бюро патентов окончательно устало от взаимного «пиратства» Эдисона и Белла и запретило им использовать изобретения друг друга. Для борьбы со скрупулезными чиновниками британского бюро Белл и Эдисон заключили перемирие, и вскоре под эгидой «Вестерн Юнион» был создан единый международный концерн.

      Следует признать, что Эдисон был неплохим рационализатором и настоящим трудоголиком. Вечно всклокоченный и небрежно одетый, тридцатилетний «старик», как называли его подчиненные, готов был сутками просиживать в лаборатории и изводить сотрудников, бесконечно шлифуя тот или иной аппарат. Сам Эдисон писал: «Я был плохим фабрикантом, потому что не мог оставить в покое ни одной вещи, даже если она была и так достаточно хороша. Что бы ни попадало в мои руки – машинка для взбивания яиц или электромотор – я прежде всего думал о том, как это усовершенствовать. Стоило только мне кончить работу над каким-нибудь аппаратом, как я уже стремился снова разобрать его, чтобы еще что-нибудь переделать. Такая мания дорого обходится фабриканту!»

      Изобретения «по заказу» обеспечивали «фирме» Эдисона огромные деньги – только два усовершенствования телефона в сумме принесли изобретателю почти 300 тыс. (около 6 млн. «современных» долларов). Но богатство нисколько не изменило образ жизни изобретателя. «Единственное мое стремление – работать, не думая о расходах. То есть, если мне хочется занять целый месяц и весь свой штат выяснением того, почему одна угольная нить накаливания работает чуточку лучше другой, то я желаю работать, не беспокоясь о том, сколько это будет стоить. Мысль о затратах раздражает меня. Мне не нужны обычные утехи богачей. Мне не нужно ни лошадей, ни яхт, на все это у меня нет времени. Мне нужна мастерская!» – писал он. Семья (а к тому времени изобретатель был женат уже более пяти лет) стояла на втором плане. Вилла во Флориде пустовала. Томас Эдисон работал.

      Исторический факт:

      Слово «Алло», которым многие начинают телефонный разговор, тоже следует считать изобретением Томаса Эдисона. Впервые изобретатель использовал его при тестировании угольного микрофона.

      Электрический король

      – Сколько денег производит эта машина за каждый оборот?

      Томас Алва Эдисон (берлинская промышленная выставка)

      Отказавшись в 1878 году от дальнейшего усовершенствования телеграфного аппарата, Эдисон обратил внимание на проблему электрического освещения в быту. Нам, людям эпохи электричества, трудно себе представить, что менее ста пятидесяти лет назад основным источником света в домах был… газ!

      Исторический факт:

      Жилые кварталы освещались газовыми фонарями, а дома – газовыми рожками. Вместо привычных для нас подстанций – газовые резервуары, вместо электрических кабелей – проложенные прямо по поверхности (реже – под землей) газовые трубы. Вместо электрических счетчиков в каждой квартире – газовые.

      Заходишь в дом, поворачиваешь рычаг газового рожка, подносишь к шипящей горелке спичку – и прихожая заливается мерцающим светом.

      Правда, иногда вместо света получался взрыв и пожар. Или не получалось ничего – потому что газовые магистрали часто приходили в негодность. Но другой доступной и дешевой альтернативы не было.

      Эдисон не собирался биться над проблемой с нуля. Уже была изобретена динамо-машина Гремма. Уже создали свою лампу накаливания русские инженеры Лодыгин и Яблочков. Вакуумный насос Спренгела позволял создать вакуумную лампу накаливания. Томас Эдисон лишь намеревался соединить все изобретения в одну систему и сделать ее пригодной для массового применения.

      Однако вначале, верный своему кредо «не забывать об экономической стороне проблемы», он досконально изучил устройство газового освещения. А потом на основе схемы газового освещения района начал строить схему электрического. Газовые резервуары заменялись динамо-машинами, трубы – проводами, рожки – лампочками. Для подсчета расхода электричества в лаборатории Эдисона был создан первый электрический счетчик. Расчет сметы показал, что проект Эдисона будет работоспособен, если цена одной лампочки не будет превышать сорока центов. Таким образом, проект оказался реализуем и работа закипела.

      27 января 1879 года Эдисон получил патент на стеклянную вакуумную лампу с угольной нитью накаливания. Однако этому результату предшествовало тысяча шестнадцать экспериментов.

      Исторический факт:

      В первых лампах нить накаливания представляла собой обычную швейную нитку, покрытую углем. Такая лампа горела всего сорок часов. В ходе последующих опытов Эдисон и его сотрудники перепробовали все вещества, содержащие углерод – смолы, различные сорта древесного угля и даже некоторые продукты питания. Всего 6000 разновидностей вещества. Наилучший результат дал бамбук, причем тот бамбук, который шел на изготовление чехлов для японских пальмовых вееров.

      В последний день 1879 года Эдисон устроил презентацию в лучших современных традициях. Три тысячи человек были привезены в Нью-Йорк на специально зафрахтованных поездах, чтобы полюбоваться на сотни лампочек, горевших у мастерской Эдисона и на окрестных дорогах.

      Эта демонстрация вызвала настоящую панику на лондонской и нью-йоркской бирже. Акции газовых компаний начали стремительно падать в цене.

      Однако во время презентации Эдисон деликатно умолчал, что цена его лампы пока составляет целый доллар с четвертью (т.е. 25 современных долларов!). При таких затратах о рентабельности производства электрических ламп не могло быть и речи.

      Однако Томас Эдисон не сдавался. Лампочка должна была стоить сорок центов. На собственные средства он начал массовое производство изначально убыточного товара! К 1881 году себестоимость удалось снизить всего на десять центов, однако уже в 1882-м лампочка стоила пятьдесят центов. В 1883 году производство электрических ламп начало приносить прибыль по три цента со штуки, а в 1889-м лампочка Эдисона стоила уже двадцать два цента! Дело было сделано. Эдисон тут же объединил многочисленные компании, основанные им для производства ламп, в одну, которая в 1892 году, после слияния с «Томсон Хьюстон электрик компани», начала называться «Дженерал Электрик». Таким образом Эдисон способствовал созданию одного из крупнейших в мире промышленных концернов.

      Исторический факт:

      Одновременно была решена еще одна проблема. Потребители постоянно включали или выключали свет – в доме, на улице, во дворе, и электрическая нагрузка все время менялась. Обычная для того времени динамо-машина не смогла бы работать в таких условиях. Эдисон ставит перед собой и своими подчиненными задачу построить двухфазный генератор – динамо-машину нового типа. Несмотря на скептические ухмылки маститых ученых, задача была выполнена (Эдисон, к счастью, не знал, что с точки зрения современной ему науки такой машины просто не может существовать!).

      В 1882 году Эдисоном была открыта центральная электростанция в Нью-Йорке. В Америку пришла эра электрического освещения. Томас снова добился поставленной цели, просто не осознавая того, что его задумка шла вразрез с представлениями тогдашней науки. Любой на его месте отступился после первой же неудачи. Но Эдисон не умел отступать. Сотни неудач и тысячи экспериментов все-таки привели его к победе. О тех днях он писал следующее: «Каждая неудача, которую мы терпим, – это единственный путь к истине. Каждая неудача приближает нас к правильному решению. Каждый раз мы узнаем, что этот путь не приведет к успеху, но сразу же выбираем новый путь и делаем новый эксперимент».

      Без компромиссов

      Существует человеческий мозг, который представляет огромную ценность: в деловом и промышленном мире его оценивают в 15 миллиардов долларов. Миллиардов, а не миллионов!.. Этот мозг принадлежит Томасу Алве Эдисону…

      Казалось, дела «электрического короля» шли прекрасно. Однако в 1886 году над его империей нависла нешуточная угроза. Все аппараты Эдисона работали от постоянного тока. Они были дороги и, самое главное, не функционировали на большом удалении от источника тока. Именно поэтому для уличного освещения Эдисону приходилось ставить паровые генераторы буквально в каждом квартале. С этими недостатками приходилось мириться, пока не появились первые приборы переменного тока, которые «продвигал» на американский рынок другой изобретатель – Джордж Вестингхауз.

      Между конкурентами разгорелась нешуточная борьба. Томас Эдисон, поняв, что проигрывает, использовал хорошо знакомую в наши дни технологию «черного пиара». Он организовал серию выступлений, в которых доказывал, что переменный ток, в отличие от постоянного, смертельно опасен.

      В ход пошли и газетные статьи. Начинающий изобретатель Гарольд Браун опубликовал в «Нью-Йорк Пост» статью, где живописал страдания мальчика, погибшего от удара переменного тока.

      Эдисоном был произведен целый ряд экспериментов, доказывающих опасность переменного тока. К генераторам Вестингхауза присоединялись металлические пластины, на которых перед глазами почтеннейшей публики и представителей прессы усаживались кошки, собаки, свиньи, гуси… Потом аппарат включался. Что происходило – легко можно себе представить.

      Завершающий – как казалось Эдисону – удар по генераторам переменного тока Вестингхауза был нанесен в 1888 году…

      4 июня 1888 года – видимо, под воздействием публичных экспериментов Эдисона – нью-йоркские власти установили новый вид смертной казни – посредством электрического тока. Однако какого – постоянного или переменного – «отцы» города не решили.

      Эдисон немедленно выступил с предложением казнить при помощи переменного тока. Расчет «электрического короля» был тонок – заказом на производство нового орудия казни можно пожертвовать, зато ни один нормальный человек не захочет пользоваться прибором, «выполненным по технологии» средства казни.

      Вестингхауз поздно разгадал игру Эдисона. Для экзекуций был выбран аппарат, работающий на переменном токе. Тогда разгневанный изобретатель заявил, что не желает иметь ничего общего с новым видом казни и не будет поставлять свои генераторы переменного тока нью-йоркским властям. Те, в свою очередь, передали заказ Эдисону. И вскоре изобретатель осчастливил мир… первым электрическим стулом.

      Таким образом, первым прибором переменного тока, разработанным и созданным компанией Эдисона, стал аппарат для приведения в исполнение смертного приговора. А Джордж Вестингхауз, вероятно, еще долго поминал недобрым словом своего хитрого противника. Ведь еще несколько десятилетий электрический стул называли стулом Вестингхауза.

      Интересный факт:

      Правда, Эдисон праздновал победу недолго. В 1887 году в «войну токов» включился «повелитель молний» – Никола Тесла. Два года поработав у Эдисона, этот сербский изобретатель основал собственную компанию. Приборы Теслы, работающие на переменном токе, оказались надежней и дешевле машин Эдисона. И хотя Томас Эдисон сохранил свои лаборатории и доходы, «электрическим королем» он быть перестал.

      Музыка на барабане

      – Чем интересуетесь?

      – Всем!

      Запись, сделанная Эдисоном в книге для почетных гостей

      Историческая зарисовка

      Как-то раз Томас Эдисон вызвал к себе одного из механиков своей лаборатории, Джона Круези, и вручил ему черновой чертеж простенького аппарата. В углу рукой «старика» была сделана пометка «18 долларов» – в такую сумму изобретатель оценил сборку нового прибора.

      Круези разглядел на чертеже вращающийся цилиндр, приводимый в движение ручкой, и два неподвижно закрепленных рожка.

      – Что это будет, сэр? – поинтересовался механик.

      – Говорящая машина, – ответил Эдисон.

      – Это очень хорошая шутка, сэр, – рассмеялся Джон и удалился в свою мастерскую.

      Через пару дней он представил «боссу» работающий аппарат.

      –Задержитесь, Джон, – проговорил «Старик», когда механик уже собирался уходить, а потом подошел к машине и громко крикнул в рожок. – У Мэри был барашек!

      Затем Эдисон что-то переключил в машине и та скрежещущим голосом повторила: «У Мэри был барашек».

      Удивлению Круези не было предела.

      Еще через несколько дней Эдисон запатентовал новый аппарат под названием «фонограф». Чиновники патентного бюро старательно искали в архивах своего ведомства прецедент, но не нашли. Фонограф стал первым – и по сути единственным – самостоятельным изобретением Томаса Эдисона.

      В том же году Эдисон устроил презентацию своего детища. В доме изобретателя говорящая машина встречала гостей словами: «Доброе утро! Как поживаете? Как вам нравится фонограф?». Сам Эдисон, сияя как начищенный пятак, объяснял всем желающим, какую пользу может принести его новое творение. Он сходу предложил десять возможных областей применения фонографа:

      1. Диктовка писем и документов без стенографистки.

      2. Фонографические книги для слепых.

      3. Обучение красноречию.

      4. Воспроизведение музыки.

      5. Запись на память семейных событий, голосов членов семьи.

      6. Музыкальные шкатулки и игрушки.

      7. Часы, которые могут вслух объявлять время.

      8. Сохранение языков посредством точной регистрации правильного произношения.

      9. В целях образования.

      10. В сочетании с телефоном для записи переговоров.

      Первые фонографы не отличались высоким «качеством записи» и издаваемые аппаратом звуки мало походили на человеческий голос. Тем не менее, гости Эдисона были в восторге. Ведь до него никто даже не пытался работать в этом направлении. И если во всех остальных случаях Эдисон шел по уже проложенной другими изобретателями дороге, то в случае с записью звука он сам оказался в роли новатора. И… получил все, что положено новатору.

      Сначала соперник Эдисона в телефонном «бизнесе» Александр Белл создал на основе фонографа свой аппарат для записи звука, названный графофоном. В отличие от аппарата Эдисона, в котором запись осуществлялась на обернутый оловом барабан, в машине Белла использовался восковой цилиндр, на котором игла оставляла «звуковую дорожку». Для массового производства своего звукозаписывающего прибора Белл основал компанию «Коламбиа Графофон компании».

      А еще через несколько лет Эмиль Берлинер изобрел граммофон, который записывал звук на плоский пластмассовый диск. Именно с появлением граммофона предсказания Эдисона начали потихоньку сбываться.

      В 1887 году Эдисон усовершенствовал фонограф, создал флуороскоп, диктофон, прообраз кинокамеры и щелочной аккумулятор. «Фабрика изобретений», переехавшая к тому времени в Уэст-Ориндж, продолжала работать. И снова за изобретениями Эдисона стоял труд многих десятков людей, окончательно превращая его имя в торговую марку. Всего «Фабрика изобретений» Эдисона получила 1200 патентов в различных областях науки, изобретательства и рационализации.

      Рецепт успеха

      Молодой человек приходит наниматься на работу к Эдисону.

      – А над чем вы думаете работать? – спрашивает Эдисон.

      – Я хотел бы получить кислоту, разъедающую все известные материалы.

      – Это мне не нужно,– говорит Эдисон.

      – Почему? 

      – А в чем я ее буду хранить?!!

      К 70 годам Томас Эдисон был признанным авторитетом в мировой науке. И это притом, что славе сопутствовало богатство. И то, и другое пришло к Томасу Алве Эдисону – в отличие от многих ученых – при жизни. Многие и до него, и после оканчивали свои дни в бедности или безвестности. Как же удалось пареньку из Огайо, даже не закончившему школу, достигнуть таких высот? В чем секрет успеха Эдисона?

      Во-первых: Никогда не забывай об экономической стороне дела.

      Эдисон принципиально не брался за проекты, не сулящие коммерческой выгоды, предпочитая «синицу в руках», а не «журавля в небе».

      Во-вторых: Для достижения успеха все средства хороши.

      Эдисон не чурался использовать наработки других, смешивать конкурентов с грязью и идти к своей цели буквально по головам.

      В-третьих: Умело подбирай себе сотрудников.

      На свою «фабрику изобретений» Томас Эдисон приглашал талантливых начинающих изобретателей не только из Америки, но и из Европы. В то же время с «нелояльными» и «слишком умными» он расставался без сожаления – как это произошло с Теслой.

      В-четвертых: Работа должна быть для тебя всем.

      Даже став богачом, Эдисон находил в работе высшее наслаждение. Он крайне редко отдыхал, никогда не занимался спортом, был неразборчив в еде и смеялся над «играми на свежем воздухе». Единственными страстями Эдисона были хороший табак, езда на автомобиле, бильярд и… работа. Работа прежде всего.

      В-пятых: Не отступай перед трудностями.

      Никола Тесла как-то сказал про Эдисона: «Если бы ему понадобилось найти иголку в стоге сена, он не стал бы терять время на то, чтобы определить наиболее вероятное место ее нахождения, но немедленно, с лихорадочным прилежанием пчелы, начал бы осматривать соломинку за соломинкой, пока не нашел бы предмет своих поисков».

      Уже на склоне лет почти 70-летний Эдисон, задавшись целью в исключительно короткий срок создать завод синтетической карболовой кислоты, бессменно проработал 168 часов, не выходя из лаборатории.

      В-шестых: Всегда будь уверен в собственной правоте.

      Умирая, 85-ти летний Эдисон сказал жене: «Если есть что-нибудь после смерти, это хорошо. Если нет, тоже хорошо. Я прожил мою жизнь и сделал лучшее, что мог...»

      Андрей Медведев. Журнал "Планета", ноябрь 2008.
    • Рудольф Дизель
      Автор: Thorfinn
      Вместе с десятками других пассажиров он взошел на борт ла-маншского парома «Дрезден», идущего к английским берегам – но по приходу в порт назначения Дизеля не оказалось ни среди сошедших на берег, ни среди оставшихся на судне…

      Инженер может все?

      Дизельный двигатель, или просто дизель, прочно вошел в нашу жизнь. Мы постоянно говорим о его надежности и экономичности, он ставится на автомобили и автобусы. Дизельными двигателями снабжено подавляющее большинство судов – как гражданского, так и военного назначения. И со школьной скамьи мы знаем: все это – благодаря немецкому инженеру Рудольфу Кристиану Карлу Дизелю.

      Это – общеизвестные факты. Однако знакомство с биографией немецкого изобретателя вызывает гораздо больше вопросов и заставляет сомневаться в хрестоматийных истинах. Все совсем не так гладко, как кажется на первый взгляд.

      Дизель не осуществил ни одной своей первоначальной задумки.

      Дизель заработал миллионы, не продав ни одного работающего двигателя.

      Дизель прослыл самым неудачливым финансистом, за короткий срок из миллионера став банкротом.

      Дизельный двигатель в привычном нам виде был создан русским инженером Г. Ф. Деппом.

      До Первой мировой в Европе дизель называли «русским двигателем».

      Кто же такой Рудольф Дизель? Изобретатель? Компилятор? Похититель изобретений? «Продавец воздуха»?




      Мечтатель

      Историческая зарисовка

      Двенадцатилетний бедно одетый мальчуган что есть силы улепетывал по переулку. Сзади затихал в отдалении топот ног его преследователей – таких же парижских мальчишек, что и он сам. Маленького Рудольфа душили слезы обиды. Еще вчера эти уличные ребята играли вместе с ним. Сейчас он из друга превратился во врага – в проклятого боша. Игры сменились жесточайшей травлей.

      Детство будущего изобретателя прошло в Париже – в те времена во Франции проживало немало немцев. Его отец, Теодор Дизель, работал переплетчиком. Однако с началом франко-прусской войны жизнь семейства Дизелей – так же, как и остальных французских немцев – круто изменилась. Бездарность маршалов Базена и Мак-Магона, проигрывающих прусским войскам одно сражение за другим, обернулось в Париже не только знаменитой Парижской Коммуной, но и волной самого разнузданного антигерманского шовинизма. «Добрые парижане» готовы были разорвать на части любого, хоть немного похожего на немца.

      Спасаясь от преследований, семейство Дизелей в 1870 году бежало сначала в Гавр, а потом в Лондон. Здесь Рудольф познал и голод, и нужду. Через несколько месяцев отец отправил своего сына к дяде в Аугсбург. Самостоятельная жизнь быстро превратила парижского мальчишку в дисциплинированного, упрямого и по-немецки усердного юношу. Рудольф плохо сходился со сверстниками. Возможно, от одиночества он стал первым учеником Аугсбургского реального училища. В этом качестве молодой Дизель был представлен директору знаменитой Мюнхенской Высшей политехнической школы.

      Профессор поинтересовался у юного дарования, что ему известно о попытках создать вместо паровой машины более экономичный двигатель внутреннего сгорания.

      – Я знаю о двигателе Николая Отто (прим. – он известен сейчас как карбюраторный двигатель внутреннего сгорания, в просторечии – бензиномотор), – ответил юноша.

      – Как Вы думаете, возможно ли создание еще более дешевого двигателя?

      – Инженер может все! – запальчиво ответил Рудольф Дизель.

      После этой беседы амбициозный молодой человек получает приглашение в Высшую политехническую школу, которую с блеском оканчивает в 1880 году. Собственные успехи кружат Рудольфу голову. Возникает мечта – стать богатым, известным, изобрести нечто такое, что до него не смог создать ни один инженер.

      Историческая зарисовка

      Шел 1878 год. За окнами Мюнхенской политехнической школы бушевала весна. Молодые люди не очень внимательно слушали лекцию по термодинамике профессора Карла фон Линде, знаменитого создателя «холодильника Линде». Профессор рассказывал о термодинамическом цикле великого Сади Карно. Об идеальной тепловой машине с КПД около 70 %. На фоне паровых турбин с их коэффициентом полезного действия в 12 % или первых карбюраторных моторов Отто машина Карно была сказкой. Юный Дизель слушал профессора, не отвлекаясь ни на секунду. Вот что прославит его в веках! Рука сама собой выводит на полях конспекта: «изучить возможность применения изотермы Карно на практике».

      Дизель мечтал о будущем. Он научится управлять сгоранием. Доведет сжатие до 250 атмосфер, откажется от водяного охлаждения, угольная пыль будет топливом. Изотерма Карно будет воплощена в металле им, Рудольфом Дизелем.

      Впоследствии он не выполнил ни одного пункта своей программы.

      Инженер… или пиар-менеджер?

      В 1892 году Дизель оформляет патент на изобретение «нового рационального теплового двигателя», а 23 февраля следующего года получает немецкий патент на «Рабочий процесс и способ конструирования двигателя внутреннего сгорания для машин». С 1880 по 1892 год Дизель создал сотни проектов машины на основе цикла Карно – правда, все на бумаге. Ни один из его «идеальных двигателей» не мог быть воплощен в металле.

      Историческая зарисовка

      Ойген Ланген, партнер Николая Отто и один из ведущих специалистов в области двигателей внутреннего сгорания, отложил в сторону очередной лист чертежей и внимательно посмотрел на Рудольфа Дизеля.

      –Прекрасно, молодой человек! Обязательно работайте над своим мотором дальше. Но все это, знаете ли, абсолютно неосуществимо!

      Скептическая оценка не помешала Дизелю написать семье, которая к тому времени жила в Мюнхене: «Моя идея настолько опережает все, что создано в данной области до сих пор, что можно смело сказать – я первый в этом новом и наиважнейшем разделе техники на нашем маленьком земном шарике! Я иду впереди лучших умов человечества по обе стороны океана!»

      Какое тщеславие!

      Впрочем, одна идея Дизеля была действительно великолепна. Для создания двигателя нужны деньги. Деньги могут дать спонсоры. Чтобы спонсоры дали деньги, нужно обещать даже самые невероятные вещи.

      – Герр Дизель, вы действительно сможете обеспечить самый высокий уровень КПД?

      – Без сомнения! Я гарантирую КПД в 70%. Это же цикл Карно! Газы, расширяясь в цилиндре, тем самым будут охлаждаться и охлаждать его стенки.

      – Давайте проще, герр инженер. Ваш двигатель будет работать без системы охлаждения?

      – Да!

      – Герр Дизель, вы понимаете, что в Германии нет нефти, но в избытке имеется уголь?

      – Да.

      – Вы понимаете, что из этого следует?

      – Мой двигатель будет работать на угольной пыли!

      Весной 1893 года Дизелю удалось заручиться поддержкой заводов Круппа, машиностроительной фабрики в Аугсбурге (в наши дни – концерн МАН), Нюрнбергского завода, газомоторной фабрики «Дейтц», швейцарской компании «Братья Зульцер». Настала пора переходить от чертежей к опытам. И Дизель начал строить моторы…

      Первый. Июнь 1893 года.

      Четырехтонный монстр с трехметровым маховиком выглядел замечательно. Но… не работал. Подаваемый в цилиндр в момент наивысшего сжатия угольный порошок исправно вспыхивал, но, как хороший наждак, буквально съедал цилиндр и поршень. Дизель заменил уголь светильным газом. Безрезультатно. Тогда дизель «забыл» про данные спонсорам обещания и подал в цилиндр бензин…

      Куски разлетевшейся от взрыва конструкции чудом не убили и не покалечили людей. Дизель на практике доказал, что от сильного сжатия бензин вспыхивает без всякой электрической искры. Протокол испытаний гласил: «Считать, что осуществление рабочего процесса на этой незавершенной машине невозможно».

      Второй. Февраль 1894 года.

      Об угле Дизель уже не вспоминает. Топливом является керосин. Двигатель работает – но только на холостых оборотах и очень быстро перегревается. Ведь в нем нет системы охлаждения. Минута – именно столько продержался образец.

      Историческая зарисовка

      Огромный маховик двигателя со скрипом повернулся вокруг своей оси. Раз, другой, третий. Чуть быстрее, чем один оборот в секунду. Механик Фогель, онемев от изумления, смотрел на медленное величественное движение. «Эта чертова машина заработала» – промелькнула мысль. Рабочий медленно стянул с головы шапку. От цилиндра подошел Дизель. Вместе они считали обороты вала. 86, 87, 88… Тут двигатель чихнул и заглох. Инженер и механик переглянулись и молча пожали друг другу руки.

      Третий. Начало 1895 года.

      Скрепя сердце, Дизель одевает свое детище в рубашку водяного охлаждения. Нарушено еще одно из данных спонсорам обещаний. Но мотор по-прежнему не работает под нагрузкой. Только через два года инженеру наконец-то улыбается удача.

      Четвертый. Июнь 1897 года.

      Двигатель наконец-то заработал нормально. Дизель мог праздновать успех… Мог? Пятитонный агрегат высотою в 3м развивал мощность всего 20 лошадиных сил и потреблял 5 литров керосина в час. О солярке, мазуте, а уж тем более угольной пыли – даже не шло и речи. КПД машины оказался 26,2 % – вдвое больше, чем у паровой, но почти в три раза ниже заявленного Дизелем.

      Финансист Дизель

      Спонсоры Дизеля решили, что инженер выполнил свою часть соглашения – хотя, как мы видим, результат нисколько не напоминал двигатель Карно. Тяжелая крупногабаритная машина могла использоваться только в виде заводских двигателей. Об установке ее на автомобили или поезда не стоило и мечтать. Возможность использовать двигатели Дизеля на флоте тоже вызывала большие сомнения.

      Тем не менее, инженер не преминул записать в своем дневнике: «Особые качества моего мотора позволяют с уверенностью присудить ему пальму первенства также и в автомобилизме над всеми известными конструкциями».

      Все же двигатель, созданный Рудольфом Дизелем, имел одно неоспоримое преимущество – самый высокий КПД среди всех тогдашних моторов. Рекламная кампания по законам конца XIX века была раскручена на всю катушку: Дизель демонстрирует 24-х часовую работу своего мотора; Дизель получает гран-при на Парижской Выставке; Дизель постоянно говорит об исключительных качествах своего мотора. Того самого двадцатисильного агрегата весом с грузовик, существующего пока в единственном экземпляре.

      И на 39-летнего инженера проливается золотой дождь. Кроме спонсоров, патенты Дизеля покупают бельгийская компания «Братья Карельс», английская фирма «Мирлз Уотсон Яриан», миллион фунтов приносит Дизелю продажа патента англо-американскому фабриканту Хираму Перси Максиму. Второй миллион инженер получает от «пивного короля» из Миссури Адольфуса Буша. Третий – заключение нового контракта с машиностроительной фабрикой в Аугсбурге. 

      В 1898 году в Стокгольме открывается завод «АБ Дизельс Моторс». Во французском городке Бар-ле-Дюк также создается товарищество по производству двигателей Дизеля.

      С 1898 по 1902 год Дизель продал 141 патент в тридцать семь стран мира. Исследования были заброшены. Бывший инженер превратился в бизнесмена. Дизель не считал денег – только его дом-дворец под Мюнхеном обошелся в 900 тыс. марок, и еще 90 тыс. стоило его ежегодное содержание. 

      Дизель становится космополитом. Бельгия, Швейцария, Франция, Англия, Германия – он «живет» почти во всей Западной Европе. Рудольф счастлив и богат. И самое удивительное – к этому времени ни один двигатель Дизеля все еще не продан! Над его головой начинают сгущаться грозовые тучи.

      Историческая зарисовка

      «Герр Дизель, – голос судьи сух и бесстрастен, – суд признает за вами нарушение патентов Эмилия Капотайна, Юлиуса Зонляйна и Отто Кёллера «о принципах конструкции двигателей внутреннего сгорания с автоматическим воспламенением» и обязывает вас выплатить этим господам компенсацию за нарушение их авторских прав в размере 20 тысяч марок.

      Но судебные иски были мелочью по сравнению с главной проблемой: первые дизели, доставленные заказчикам, оказались не в состоянии работать. Фирма «Дойц» отменят соглашение и приостанавливает выплаты Дизелю. Его собственная «Аугсбургер дизельмоторен фабрик» мгновенно становится банкротом. Немудрено: Дизель, опьяненный свалившимся на него богатством и увлеченный финансовыми махинациями, «забыл», что в экспериментальном образце 1897 года была масса «детских болезней». Он также «упустил из виду», что двигатель является частью более сложной системы, и изобретателю необходимо подумать, как он будет взаимодействовать с остальными агрегатами. Серьезной проблемой стало шумное заявление немецкого инженера о возможности использовать двигатель в качестве автомобильного, судового и железнодорожного. При этом Дизель даже не потрудился его адаптировать. Он занимался коммерцией.

      Однако и в этом Рудольфу не везло. Вложения в галицийские нефтяные прииски оказались неудачными, предприятие по строительству электропоездов и католические лотереи тоже не принесли доходов. Не имея должного опыта, инженер вкладывал деньги во что попало, и его миллионы таяли…

      Только одна сделка могла порадовать финансиста-неудачника – договор с Эммануилом Нобелем, владельцем Бакинских нефтяных приисков и племянником знаменитого изобретателя динамита.

      Историческая зарисовка

      – Герр Дизель, – Нобель на секунду отвел взгляд от лица своего собеседника и окинул взглядом роскошный номер берлинской гостиницы «Паласт-отель», – вы по-прежнему желаете получить за право производства вашего двигателя на моих заводах полмиллиона рублей золотом?

      – Конечно, герр Нобель, – «Вот она, удача», – мелькнуло в голове Дизеля. – Ведь мой мотор уникален.

      – Не спорю, – кажется, Эммануил Нобель слегка улыбнулся, – Но, насколько мне известно, у Вас пока некоторые проблемы с работой вашего уникального двигателя.

      – Это временно.

      – Разумеется. И с временными проблемами успешно справятся русские инженеры. 

      Дизель скептически приподнял бровь. Нобель продолжил:

      – Вы знаете что-нибудь о газовом двигателе Луцкого? А о бензиномоторе Костовича? О керосиновом двигателе Яковлева и Козакова? Приезжайте через десяток лет в Россию и вы не узнаете своего детища.

      «Конечно... – пронеслась в голове Дизеля саркастическая мысль, – через пару лет русские приползут ко мне с просьбами довести до ума их поделки – и тогда можно будет выкачивать из Нобеля миллионы. А пока...»

      – Что же, герр Нобель, я согласен уступить. Цена в 800 тыс. марок покажется вам приемлемой?

      – Да, герр Дизель, это предложение меня устраивает.

      На календаре было 16 февраля 1898 года. В тот день Дизель написал жене: «Запомни сегодняшнюю дату – это день заключения моего союза с Нобелем и, по всей вероятности, исходный рубеж для событий, которые потрясут мир. Быть может, мне, отдельному маленькому человечку, удастся достичь того, чего не удалось достичь всем правительствам вместе взятым, – раздавить Рокфеллера».

      Супругу изобретателя новость не столько обрадовала, сколько испугала. Видимо, женская интуиция подсказывала ей, что все это добром не кончится: «Значит, ты отныне становишься ниспровергателем и смертельным врагом Рокфеллера. Я учту, но с этим нефтяником лучше бы дружить, а не враждовать».

      Интуиция не подвела госпожу Дизель. С этого момента ее супруг впервые оказался замешан в тех крупных делах, где переплетаются коммерция и политика. Именно здесь, по-видимому, следует искать причину смерти немецкого инженера.

      А пока Рудольф Дизель занимался коммерцией, другие люди превращали его несовершенное детище в дизельный двигатель, который нам так хорошо известен сегодня. И немалую роль в этом процессе сыграли русские инженеры, о способностях которых так скептически отзывался «великий Дизель».

      «Русское лицо» дизеля

      Историческая зарисовка

      Летом того же 1898 года в цехе завода «Людвиг Нобель» вертелись маховики двух двигателей. Двигателя Дизеля и… дизельного двигателя. Первый – собранный на аугсбургском заводе по чертежам изобретателя, второй – построенный в России по чертежам Г.Ф. Деппа. Оба были одноцилиндровыми – на этом их сходство заканчивалось. «Русский» дизель в качестве топлива использовал сырую нефть – гораздо более дешевую и доступную, нежели керосин. Его мощность в полтора раза превышала максимум аугсбургского мотора. Притом он был существенно легче, меньше и экономичнее. Депп отвернулся от своего детища и спокойно сказал представителям прессы: «Мы обеспечили двигателю Дизеля великое будущее».

      КПД русского мотора составил 34% против 26,2 % двигателя Дизеля.

      С 1900 по 1904 завод Нобеля поставил 128 дизельных двигателей, а к 1910 году – уже 450. Посетив Россию в 1910 году, Дизель вынужден был признать, что инженерам Нобеля удалось сделать то, что не удалось ему. А с 1911 года на заводе «Людвиг Нобель» выпускались уже три типа двигателей – стационарные, быстроходные и судовые. Газеты всей Европы пестрели объявлениями о продаже: «…Патентованные двигатели «Дизеля», работающие сырой нефтью. Самые совершенные и экономические».

      Именно русский дизель впервые шагнул во флот, породив новый вид корабля – «теплоход».

      В 1903 году на воду была спущена самоходная нефтеналивная баржа «Вандал» с тремя дизельными двигателями. В следующем году – «Сармат». Русские судовладельцы увидели, что «теплоходы» братьев Нобелей не только экономичнее пароходов, но и гораздо проще в обслуживании.

      Всего с 1903 по 1911 год заводами Нобелей было построено 43 теплохода. Использование дизельных двигателей на них еще упростилось после изобретения в 1907 году инженером Хагелиным реверсивного дизельного двигателя. Теперь появилась возможность напрямую подключать дизель к валу винта, избегая громоздких редукторов. В том же году на воду сошел первый военный корабль с дизельным двигателем – подводная лодка русского флота «Минога».

      Одновременно велась работа над усовершенствованием двигателя Дизеля и в других странах Европы – во Франции, Швейцарии, Бельгии… Но до 1914 года самым популярным вариантом дизельного мотора на континенте был «русский дизель».

      Тайна Дизеля

      Между тем, дела изобретателя шли не блестяще. Миллионы утекли, словно песок сквозь пальцы. Ни один финансовый проект не принес успеха. К 1910 году Рудольф Дизель стоял на грани банкротства. Наверняка, он не раз вспоминал свою беседу с Нобелем, видя, как русские двигатели, названные его именем, расходятся, будто горячие пирожки.

      К материальным проблемам прибавились юридические: Дизеля затаскали по судам. Беда изобретателя была в том, что описанный в патенте двигатель нисколько не походил на русские модели. Зато некоторые решения встречались в патентах других изобретателей.

      Хотя суды были, в основном, на стороне изобретателя-миллионера, многочисленные процессы нанесли сильнейший удар по психике и самолюбию Рудольфа Дизеля. Но, подлечив пошатнувшееся здоровье в психиатрической клинике Нойвиттельсбаха, изобретатель вернулся к предпринимательской деятельности. С тем же, что и ранее, успехом.

      В 1908 году Дизель вновь занялся изобретениями – попытался создать компактный дизельный двигатель для установки на грузовики. Работу можно было бы считать успешной, но автопроизводители настороженно приняли новое детище инженера – слишком хорошо помнили недавний конфуз, когда он заявил о перспективах своего мотора, но так и не создал рабочей модели. Но все же к Рудольфу Дизелю вернулось признание на родине, где ему в присутствии кайзера Вильгельма II был вручен диплом о присвоении почетного звания доктора-инженера. И сделано предложение поучаствовать в создании нового секретного оружия – огнемета. Так что кроме своего самого известного изобретения инженер подарил нам оружие, обеспечивающее человеку, пожалуй, самую мучительную смерть.

      Но это были жалкие крохи. Бывший миллионер Дизель не желал снова становиться простым инженером. И он вернулся к своему детищу. Доработанный русскими, французскими, швейцарскими и бельгийскими инженерами мотор 1910 года мало походил на прототип. Тем не менее, усовершенствовав проект реверсивного судового двигателя, изобретатель начал искать покупателя, готового щедро платить. Им должно было стать государство. Неважно, какое. Когда речь шла о деньгах, Дизель оставался космополитом.

      Первым «клиентом» стала Италия. В 1913 году итальянцы – будущие противники Германии в Первой мировой – купили у Дизеля лицензию на производство судовых двигателей. Но сумма, по меркам Дизеля, была смехотворна. Тогда инженер обратился к германскому правительству, предложив поставить дизельные моторы для дредноутов кайзеровского флота. Эта сделка могла бы вернуть Дизеля на вершину финансовой пирамиды, но… провалилась. Германия не имела нефти, и кайзер опасался, что линкоры могут остаться без топлива. Однако отрицательный результат тоже принес свои плоды – узнав, что германский Флот Открытого Моря может обзавестись дизельными линкорами, забеспокоилась Англия. Адмиралтейство предложило инженеру выехать в Лондон для переговоров об установке его двигателей на корабли британского Гранд-Флита. Почуяв запах денег, Дизель отправился в путь. Это был его последний вояж по Европе.

      Историческая зарисовка

      Борт парохода «Дрезден». Рейс Зеебрюгге–Гарвич. 29 сентября 1913 года.

      Рудольф Дизель вместе со своими спутниками Лукмансом и Карелсом только что отужинал в корабельном ресторане. У всех троих было отличное настроение, они много смеялись, шутили. Активно обсуждалась будущая свадьба дочери изобретателя. Дизель шутил, что дочь своим приданым разорила отца. Дым отличных сигар окутывал собеседников ароматными клубами. Около десяти вечера Рудольф простился со своими спутниками и, пожелав всем спокойной ночи, удалился в свою каюту № 18. Лукманс и Карелс проводили его до дверей, еще раз пожали друг другу руки и разошлись по своим местам.

      Утром каюта № 18 оказалась пуста. Обнаруживший пропажу пассажира стюард сообщил, что в кровать пассажир не ложился.

      Позднее, в Гарвиче, следствие установило, что в ту ночь никто не слышал шума или звуков борьбы ни на палубе, ни в каюте. Личные вещи Дизеля оказались нетронуты. На этажерке у изголовья кровати остались лежать золотые часы инженера, а под подушкой был найден небольшой портфель, набитый немецкими марками и английскими фунтами. Чертежей и документов не обнаружили.

      Что же стало причиной гибели изобретателя?

      Версия 1. Официальная. Дизель совершил самоубийство

      Эту версию поддерживали и родственники покойного, особенно после того, как рыбаки обнаружили в устье Шельды труп хорошо одетого человека, в котором сын Дизеля опознал своего отца. Версию самоубийства из-за грядущего банкротства подтверждало подробнейшее завещание, составленное Дизелем на случай смерти незадолго перед поездкой в Англию. Дела семьи тоже оказались очень плохи. Огромный дворец под Мюнхеном пришлось продать.

      Но Дизель ехал в Лондон подписывать многомиллионный контракт! Сделка с адмиралтейством сама по себе решила бы его финансовые проблемы. А дальше его со всей очевидностью ждали бы новые контракты – ведь Англия в те годы была законодателем военно-морской моды. В такой момент выброситься за борт мог бы психически неуравновешенный человек. Но Дизель не демонстрировал своим спутникам каких-либо признаков депрессии.

      Есть и еще один момент. Несмотря на распроданное за долги имущество, семья Дизеля после его смерти особо не бедствовала.

      Версия 2. Жертва

      Более вероятно то, что Дизеля устранили. Тихо и бесшумно. В конце концов, выбросить за борт человека для специалистов не так уж и сложно. А смерти изобретателя могли желать многие.

      Немецкое правительство – наиболее вероятный «заказчик» Дизеля. В свете приближающейся войны кайзеровская разведка была крайне озабочена тем, чтобы технические новинки не попали в руки потенциальных противников. Тем более, что прецедент уже случился: незадолго до истории с Дизелем другой германский инженер, Хаусснер, уже убежал в Латинскую Америку, предварительно продав французам чертежи откатной пушки.

      А ведь кроме двигателей Дизель мог передать англичанам и секреты огнемета, и тайны зажигательных смесей, в работе над которыми принимал активное участие.

      Сразу после загадочной гибели инженера английская печать распространила версию о причастности к этому кайзеровских спецслужб. Однако «заказать» смерть Дизеля могли и воротилы бизнеса.

      Владельцы угледобывающих концернов, возможно, видели в Дизеле угрозу своим доходам. Продвижение дизелей в Англии могло серьезно сократить потребление угля.

      Людвиг Нобель во время визита Дизеля в 1910 году в Россию серьезно конфликтовал с изобретателем. Рудольф, сделав хорошую мину при плохой игре, смирился с достижениями «Бранобель» в области дизелестроения. Но он хотел получать дополнительные доходы от продажи русскими своих дизелей. Кроме того, «дизели Дизеля» могли составить на рынке судовых машин конкуренцию «русским» моторам.

      Еще одним жаждущим крови изобретателя мог быть Рокфеллер, который, вероятно, не забыл вынашиваемые инженером амбициозные планы свалить его вместе с братьями Нобелями. Однако последнее маловероятно.

      Заключение

      В 20–30 годы ХХ века в конструкцию двигателя Дизеля был внесен ряд усовершенствований. Дизельмотор стал действительно использоваться в автомобилестроении. И если двигатель первого серийного дизельного грузовика при объеме 8,8 литров «выдавал» всего лишь 60 лошадиных сил, то сейчас самый крупный и мощный в мире японский судовой двигатель Wartsila-Sulzer RTA96-C при весе в 2300 тонн достигает мощности 110 тыс. лошадиных сил.

      Рудольф Дизель действительно вошел в историю:

      - как автор прототипа самого распространенного на настоящий момент двигателя;

      - как человек, смерть которого стала загадкой ХХ века;

      - как причина нового суеверия. С момента его загадочной гибели на паромах через Ла-Манш больше никогда не было каюты № 18.

      Андрей Медведев. Журнал "Планета", октябрь 2008.