Алан Пинкертон

   (0 отзывов)

Thorfinn

«Мы никогда не спим»

Девиз сыскного агентства Пинкертона

Шерлок Холмс, Эркюль Пуаро, мисс Марпл, майор Пронин, Ниро Вульф, комиссар Мегре… «Книжных» сыщиков, популярных в разных странах и в разное время, превеликое множество. Бойкая английская пенсионерка и бельгиец с закрученными усиками пользовались особенным «спросом» в 70-е, джентльмен с Бейкер-Стрит 221-б – во все времена. А вот в первой трети ХХ века особую славу снискал Нат Пинкертон. Первая книга о его похождениях, «Заговор преступников», была издана в России более ста лет назад. Бравый Нат не упускал своих противников, преследуя их на поезде, конке, трамвае. Позднее – на автомобилях, мотоциклах, самолетах. И по законам жанра из всех схваток выходил победителем. Популярность этого персонажа была настолько высока, что вскоре всех, имеющих хоть какое-то отношение к «благородному делу сыска», в России начали называть «Пинкертонами».

В отличие от своих «коллег по книжной полке», Нат Пинкертон имел реального прототипа – американского частного сыщика Алана Натаниэля Пинкертона. Впрочем, как и со многими другими выдающимися людьми этой страны, в случае с Пинкертоном непонятно, кем его считать – то ли американцем по месту жительства, то ли шотландцем по месту рождения.

Кто же он, человек, который «никогда не спит», дважды спасший президента Линкольна, искоренивший «ганфайтеров» Дикого Запада – и совершивший многое-многое другое?..

PinkertonLincolnMcClernand.thumb.jpg.f07

Allan_Pinkerton_on_horseback.jpg.1eb76de

Дело №1.

В стране вереска

Наш герой родился в Глазго в 1819 году. Его можно считать потомственным сыщиком – отец мальчика Уильям Пинкертон был сержантом английской полиции. Вот только будущий частный детектив в те годы и не мыслил о подобной карьере. Вместе со сверстниками он предпочитал прогуливать уроки, шатаясь по городу и его окрестностям. Они больше задумывались о веселом времяпрепровождении, а не о будущей профессии.

К тому же пример отца должен был навсегда отвадить Алана от «службы закону». Уильям за годы работы в полиции не получил ничего, кроме многочисленных ранений. Последнее, полученное во время разгона политической демонстрации, оказалось настолько тяжелым, что Пинкертон-старший вынужден был уйти в отставку. В 1827 году он умер, оставив семью без средств к существованию. Чтобы как-то свести концы с концами, восьмилетний Алан пошел в ученики к бондарю. Именно изготовление бочек и стало его основной профессией на следующие 15 лет.

В молодости будущий сыщик увлекся политикой и примкнул к движению чартистов. В то время он скорее являлся объектом интереса правоохранительных органов, а не их сотрудником. По крайней мере, агитационная деятельность Пинкертона вызывала повышенное внимание у сотрудников полиции. Их интерес был настолько велик, что в марте 1842 года, сразу же после женитьбы на некоей Джоан Кэрфри, двадцатитрехлетний агитатор решил покинуть страну. «Свадебным путешествием» молодой четы стал «круиз» из Глазго в Америку. С билетами в один конец. Так из Англии выехал Алан Пинкертон – политический преступник.

«Медовым месяцем» этот вояж назвать сложно. Корабль, на котором плыла чета Пинкертонов, потерпел крушение у рифов Новой Шотландии. Спасшихся молодоженов ограбили индейцы. Без малейших сбережений они с большим трудом добрались до Чикаго. Так в Штаты приехал Пинкертон. Нет, не сыщик – бондарь. Сыщиком он стал намного позже.

Рост городов, в первую очередь бедных кварталов и рабочих окраин, привел к созданию в Великобритании профессиональной полиции. Военные патрули не могли гоняться за преступниками и эффективно поддерживать порядок в «каменных джунглях». Еще одной причиной стало рабочее движение и – как одна из его форм – массовые шествия и манифестации. А привлечение военных всегда заканчивалось стрельбой и трупами. Лондонские «бобби» с их дубинками и высокими касками, ставшими «визитной карточкой» английской полиции, создавались именно для борьбы с беспорядками. Кстати, огнестрельное оружие британским стражам порядка долгое время не полагалось.

«Новшество» переняли по обе стороны океана. Во Франции появились «фараоны», как прозвали в этой стране жандармов, в России – городовые… Появилась полиция и в США. Однако в борьбе с преступниками «бобби» и их коллеги в других странах продемонстрировали полную беспомощность. До следователей и правильно поставленной сыскной работы было еще как до Луны. Констебли, жандармы и городовые просто патрулировали улицы, наблюдая за порядком. Кроме того, первые полицейские подразделения были очень малочисленны. Так, например, крупнейшее в США чикагское отделение насчитывало в своих рядах всего... 12 человек.

Дело №2.

Бондарь-детектив

Чета Пинкертонов поселилась в небольшом городке Данди неподалеку от Чикаго. На жизнь Алан зарабатывал своим основным ремеслом – делал бочки. Дела шли неплохо, качество продукции было на высоте, цены – низкими. Вскоре Пинкертон открывает собственное дело. Однако мятежной шотландской натуре Алана возня с бочками казалась слишком скучной. Он примкнул к движению аболиционистов (так называли борцов против рабства) и участвовал в переправке беглых рабов в Канаду. Созданную его товарищами цепочку явочных квартир, позволявшую чернокожим беглецам перебираться из Южных Штатов на север, называли «подземной железной дорогой».

Тем не менее, Алан Пинкертон так бы и остался безвестным бондарем (или стал «королем бочек и баков»), если бы в один прекрасный день не столкнулся с бандой фальшивомонетчиков.

Надо сказать, что в середине XIX века практически вся страна, называемая сейчас Соединенными Штатами Америки, жила «вне закона». Малочисленная полиция существовала только в крупных городах. Выборные «шерифы», не имевшие никакой профессиональной подготовки, не справлялись со своими обязанностями. На пост «хранителя порядка» часто попадали бывшие преступники и прочие проходимцы. Тот, кто еще вчера грабил дилижансы и воровал скот, завтра вполне мог повесить на свой жилет пресловутую «звезду». В этой ситуации рядовым гражданам оставалось рассчитывать только на свои силы.

Неизвестные купили у Алана большую партию его товара – и щедро заплатили. Однако Пинкертон обнаружил, что все деньги – до последнего доллара – были фальшивыми! Мошенники нанесли удар по «финансовому благополучию» семьи Пинкертонов и многих других жителей Данди, а шериф бездействовал. Фальшивомонетчиков передал в руки закона Алан Пинкертон.

Бродя в окрестностях городка, Алан обнаружил свежее кострище и человеческие следы. То ли из любопытства, то ли по какому-то наитию Пинкертон решил выследить неизвестных. День наблюдения за брошенной стоянкой ничего не дал, но на следующую ночь Алан заметил на этом месте группу людей – и узнал своих нечистых на руку покупателей. На следующую ночь он привел на место стоянки шерифа и даже помог тому в задержании преступников. В глазах простодушных местных жителей бондарь превратился чуть ли не в короля сыска. Поэтому когда выяснилось, что задержанные преступники являются только частью банды, «бизнесмены» из Данди предложили Алану за солидное вознаграждение отловить остальных. Пинкертон взялся за дело и вскоре нашел фальшивомонетчиков в одной из чикагских гостиниц. Слава о смекалистом бондаре прокатилась по всему штату, и Алан, забросив свои бочки, принялся за работу детектива. Удивительно, но не получивший даже начального образования полуграмотный шотландский эмигрант блестяще с этим справлялся.

Хотя чему здесь удивляться! «Криминальная хроника» тех лет показывает, что американские преступники не задумывались о планировании, конспирации, а зачастую и не скрывали своих деяний. Ловкому и наблюдательному человеку, которым без сомнения был Алан Пинкертон, вывести их на чистую воду оказалось несложно.

Как бы то ни было, в короткий срок Алан раскрыл несколько громких преступлений. В 1846 году он стал шерифом графства Кейн, а позже – графства Кук. Его привлекают на помощь и в правительственные органы – почтовую службу и министерство финансов.

Большинство крупных преступных банд, терроризировавших запад США в 60–70 годы прошлого века, были ликвидированы без всякого вмешательства «правоохранительных органов». Обычные граждане перестреляли людей Джесси Джеймса в Нортфилде, Сэма Баса в Раунд-Роке, уничтожили банду Далтонов в Коффейвилле… Многие «великие бандиты Запада», воспетые авторами вестернов, пали от рук вооруженных дробовиками разъяренных местных жителей. 

Дело №3. «Пинки»

Около 1848 года Пинкетон с семьей переехал в Чикаго, где стал первым полицейским детективом. Однако работа быстро разочаровала Алана. С одной стороны, она напоминала сизифов труд. «Стражи закона» в разных штатах не только не поддерживали друг с другом какой-либо связи, но зачастую соперничали. Многие не гнушались брать «мзду» с преступников, а некоторые даже «крышевали» банды. Единого судебного аппарата в США тоже не существовало. В таких условиях преступнику часто достаточно было пересечь границу штата, чтобы чувствовать себя в полной безопасности.

С другой стороны, Пинкертона подводили самолюбие, нежелание подчинятся кому-либо, чрезмерные амбиции. Кроме того, частным сыском он зарабатывал гораздо больше. В 1850 году детектив уходит в отставку и вместе с бывшим сослуживцем открывает частное сыскное бюро «The North-Western Police Agency» (Северо-западное полицейское агентство). Через два года он расстается с партнером. Причина – все те же неуемные амбиции. В 1825 году Алан открывает собственное агентство, ставшее всемирно известным – «The Pinkerton National Detective Agency» (Национальное детективное агентство Пинкертона). В его состав входило тогда всего одиннадцать человек – не считая самого хозяина.

Требования к сотрудникам детектив выдвигал строгие: агенты должны быть молоды, здоровы, сильны, иметь «светлые головы и железные кулаки». Им запрещалось играть в азартные игры, сквернословить и использовать жаргонные словечки. Склонных к злоупотреблению алкоголем и табаком «просили не беспокоится». Для своего детища Пинкертон выбрал эмблему в виде всевидящего ока и девиз «Мы никогда не спим». Первые дела агентства, как и дебют его шефа, были связаны с поимкой фальшивомонетчиков, однако вскоре их диапазон расширился и агентство приобрело широкую известность. Именно тогда к сотрудникам приклеилось прозвище «пинки».

«Пинки» занимались сопровождением грузов и почты – в те годы нападения на поезда в США были нормой. Почтовые и железнодорожные компании охотно обращались за помощью к Пинкертону. А вскоре агентство взяло на себя и расследование подобных ограблений. Чуть позже в сферу внимания «неспящих» попала ловля беглых преступников и расследования краж.

«Контора» Алана Пинкертона была не первым в Штатах детективным агентством, но уже к началу шестидесятых годов оставила своих конкурентов далеко позади. В первую очередь – из-за неукоснительного выполнения следующих правил:

- Репутация агентства должна быть безупречна.

- Услуги оказываются в любое время и в любом месте.

- Каждый сотрудник – профессионал своего дела.

- Цена за услуги – стабильна и унифицирована.

- Агентство не занимается бракоразводными процессами.

- Агентство идет в ногу со временем.

Для того чтобы быть «в любое время в любом месте», «пинкам» пришлось расширять штат. Кроме детективов «центрального офиса» Алан Пинкертон набрал большое количество внештатных сотрудников. К семидесятым годам их можно было встретить во многих городах США. Они спокойно занимались своей основной работой, держа глаза и уши открытыми и регулярно передавая информацию «наверх». Пинкертон платил наблюдателям небольшое ежемесячное содержание. Если же на «подотчетной территории» происходило что-то, привлекшее внимание команды «пинков», законспирированный агент получал полную заработную плату и приступал к расследованию. Впоследствии такой прием, получивший название «работа под прикрытием», начала использовать и полиция.

Заботясь о профессионализме и безупречной репутации, Пинкертон заставлял своих парней вести настоящие расследования, составлять протоколы, дела и картотеки. Каждый шаг «пинка» вносился в отчет. Информация постоянно обрабатывалась и обобщалась.

Сотрудники «The Pinkerton National Detective Agency» впервые в США создали картотеку преступников – с портретами, а позже с фотографиями. Американский преступный мир был условно поделен в ней на четыре категории – «налетчики», «мошенники», «карманники» и «воры».

Эмблема «пинков» – «Всевидящее око» – стала настолько знаменита, что в США с тех времен всех без исключения частных детективов принято называть «private eye» («частный глаз»).

Именно созданная «пинками» картотека позволяла расклеивать по всей стране листовки с портретами преступников, указанием вознаграждения и броской надписью «разыскивается», знакомые нам по «вестернам». Так делают и сейчас, добавилась только приписка: «вознаграждение и анонимность гарантируется».

Кроме картотеки преступников «The Pinkerton National Detective Agency» собрало впечатляющую коллекцию огнестрельного оружия и издало первый в Соединенных Штатах словарь уголовных жаргонизмов – «блатной фени».

И, наконец, Пинкертон первый начал приглашать на службу женщин – почти за сорок лет до появления в американской полиции первой леди-детектива.

В 1856 году к Алану Пинкертону явилась молодая бездетная вдова по имени Кейт Уорон и… предложила свои услуги в качестве сыщика. Отойдя от шока, Алан порекомендовал женщине заняться более привычными для леди делами. Но дама продемонстрировала редкую настойчивость. В конце концов Пинкертон принял ее на работу. А вскоре миссис Уорон доказала, что женщина-сыщик не только не уступает мужчинам, но и превосходит их. К середине 60-х годов она стала лучшим сотрудником агентства, а еще через несколько лет даже возглавила специальное подразделение женщин-«пинков». «Девочки» миссис Уорон добывали информацию там, где пасовали детективы-мужчины – в присутствии симпатичной леди преступники сходу распускали хвосты и начинали болтать языками.

Среди раскрытых Пинкертоном дел были разные.

Однажды, около 1850 года, бостонские предприниматели обратились к знаменитому сыщику с необычной просьбой – разобраться с ростом количества болезней среди их рабочих. Дело в том, что в те годы в США вошел в обиход «лист о временной нетрудоспособности». «Впереди планеты всей» здесь был Бостон. А точнее один из тамошних врачей, Герольд Хольц. Он первый додумался выписывать своим пациентам записки, где указывались продолжительность и характер болезни. Конечно, тогда «больничные листы» не оплачивались. Но работник мог хотя бы рассчитывать, что его не выгонят за прогулы.

Так вот, «буржуи» Бостона заподозрили, что доктор Хольц за «долю малую» дает фиктивные записки, и попросили Пинкертона это проверить. Тот под видом рабочего пробрался на прием к «доброму доктору» и купил себе право на отгул по болезни. Герольд Хольц был арестован и передан суду с обвинением в «потворстве тунеядству, неуплате налогов и вредоносной инициативе». Шестидесятилетнему доктору грозила петля. Но на защиту Хольца неожиданно стал сам Пинкертон. Он выступил с речью и доказал, что в основе проступка доктора лежит не жажда наживы, а любовь к людям. Растроганные судьи заменили смертную казнь семилетним заключением. Правда, в тюрьме престарелый изобретатель больничного листа все-таки умер.

Дело №4.

Сливы доставили в сохранности вместе с косточками

К началу 60-х годов в Соединенных Штатах начались перемены – страна семимильными шагами шла к гражданской войне. Избрание в 1860 году президентом страны Авраама Линкольна усилило разногласия между Севером и Югом, сделав раскол неизбежным. Зимой 1861-го штаты Юга один за другим начали выходить из состава США, а 4 февраля была создана Конфедерация. Одновременно южане блокировали форт Самтер. Все это произошло еще до того, как Линкольн выехал в Вашингтон, чтобы приступить к исполнению своих обязанностей.

Авраам Линкольн мало походил на бескомпромиссного борца за права негров. Еще в 1858 году он решительно отвергал идею предоставления рабам гражданских прав. На самом деле причина Гражданской войны была не в этом. До 1860 года власть в США находилась в руках Демократической партии южан. Смириться с победой республиканской партии гордые плантаторы не смогли и решили прибегнуть к «последнему доводу королей». Что касается республиканской буржуазии, то ее Юг интересовал, как источник сырья и рынок сбыта – южане предпочитали торговать с англичанами, а не с соседями-«янки». Чернокожие рабы стали всего лишь поводом для вооруженного конфликта.

Однажды в Балтиморе Алан Пинкертон узнал, что Линкольн собирается выступить перед жителями города с речью. Глава «пинков» тут же выехал навстречу и сообщил сенсационную новость – в Балтиморе на президента готовится покушение. Линкольн относился к подобным заявлениям скептически, но авторитет Пинкертона заставил его поверить в опасность. Что же делать? По предложению сыщика Линкольн немедленно выехал из Филадельфии и его поезд прошел через Балтимор ночью. Жители города так и не дождались речи лидера государства, зато президент беспрепятственно прибыл в Вашингтон, где 4 марта все-таки выступил – уже как полноправный президент. Пинкертон сопровождал его на протяжении всего пути от Филадельфии до Вашингтона и, как мог, протестовал против этого шага, но Авраам Линкольн забрался на импровизированную трибуну у недостроенного здания Капитолия и произнес заготовленную для балтиморцев речь.

Кстати, прибыв в Вашингтон, Пинкертон отправил сторонникам Линкольна в Балтиморе телеграмму следующего содержания: «Сливы доставили в сохранности вместе с косточками».

Несмотря на призывы президента к мирному разрешению конфликта между Севером и Югом, страна на четыре года ухнула в бездну гражданской войны. Однако для Алана Пинкертона она стала пиком карьеры – и его, и всего агентства. Линкольн предложил сыщику поработать на правительство. «Пинки» оказались привлечены к разведывательной и контрразведывательной работе, став прообразом современных спецслужб. Так, в 1908 году при создании ФБР за основу были приняты структура и приемы работы «Национального детективного агентства Пинкертона». Сам детектив стал личным телохранителем Авраама Линкольна. Он тенью следовал за президентом повсюду – даже когда тот спал, неотлучно находился в соседней комнате.

Следует сказать, что заговорщиков, готовивших балтиморское покушение, так и не поймали. Злые языки утверждали, что они существовали только в воображении главного «пинка». Алан, мол, просто придумал всю историю с покушением, чтобы втереться в доверие к Линкольну и получить поддержку в высших правительственных кругах. Но даже если это и так, Пинкертон великолепно разыграл свою партию. На протяжении года все окружение президента просто смотрело в рот главе первой государственной секретной службы.

Для полиции США основным способом «знакомства» с преступниками было… регулярное посещение тюрем. В ходе экскурсий сотрудники полиции внимательно всматривались в лица заключенных, стараясь их запомнить. Такие ежегодные посещения мест лишения свободы были обязательны для каждого американского полицейского до… середины 50-х годов ХХ века – т.е. проводились почти сто лет.

 Дело №5.

Крах майора Е. Джея Алена

«Пинки», став государственными агентами, рьяно взялись за новое для себя дело. Они ловили шпионов Конфедерации, сами проникали на вражескую территорию – вели бурную и лихорадочную деятельность. Сам Пинкертон под именем майора Е. Джей Аллена несколько раз пробирался на занятую южанами территорию, собирая информацию. Он разделил «пинков» на разведывательный и контрразведывательный отделы, что также было в то время новшеством.

Однако дела агентства на новом для него поприще шли не блестяще. Несмотря на все ухищрения «неспящих», в июне 1862 года южане получили от своих шпионок в Вашингтоне Бетти Дюваль и Розы Гринхау исчерпывающую информацию о планах противников. Видимо, кто-то не оставил без внимания опыты Пинкертона по привлечению женщин к детективной работе. Этот «прокол» стоил северянам разгрома в сражении у Булл-Рана. Кроме того, «играть» против контрразведчиков южан оказалось сложнее и опаснее, чем против банальных уголовников. Многие «пинки» были пойманы и отправлены на виселицу, среди них – правая рука Алана Пинкертона Тимоти Уэбстер.

Наконец, Пинкертона «подвело» знакомство с главнокомандующим северян генералом Дж. Макклелланом. До войны тот работал в одной из железнодорожных компаний, с которой тесно сотрудничало «The Pinkerton National Detective Agency».

Макклеллан был ярким примером так называемого «генерала-политика». В начале войны, благодаря счастливому стечению обстоятельств и хорошо подвешенному языку, он снискал славу выдающегося полководца. Сумбурная ночная перестрелка близ городка Филиппи, где южане потеряли целых пятнадцать человек, и такая же незначительная стычка у брода через реку Чит были раздуты им до размеров грандиозных побед. Газеты прозвали бывшего железнодорожного служащего «маленький Наполеон». Серьезные бои могли лишить Макклеллана славы величайшего полководца Соединенных Штатов, и в бой «Мак» не рвался, придумывая самые разные предлоги.

Пинкертон старательно «лил воду» на мельницу генерала-железнодорожника, следуя принципу «пиши больше, чего их, супостатов, жалеть». Численность южан, противостоявших Поттомакской армии «великого» Макклеллана, постоянно завышалась раза в два, что позволяло генералу сидеть на месте, постоянно требуя у президента и конгресса подкрепления. Когда обман вскрылся, «маленький Наполеон» моментально был отправлен в отставку.

В отличие от генерала-железнодорожника Алан Пинкертон не стал дожидаться скандала и ушел от дел еще в конце 1862 года. Ведь самое главное было сделано – контакты в правительстве главный «пинк» уже завязал.

«Пинкам» принадлежит «пальма первенства» и в зарубежных операциях американских спецслужб. Существуют серьезные подозрения причастности ребят Алана Пинкертона к диверсии на Бакинских нефтяных приисках. Чей заказ выполняли «пинки» – Ротшильда или правительства – неизвестно; впрочем, грань между политикой и бизнесом всегда слишком тонка.

Дело №6.

«Человечество не знало более отъявленных негодяев, чем агенты Пинкертона»

«Пинки» вернулись к привычным для себя занятиям. В 1866 году им удалось раскрыть дело об ограблении поезда. Сумма, фигурировавшая в документах, была просто фантастической – 700 тыс. долларов (около 20 млн. современных долларов). В 1869 году «пинки» нанесли жестокий удар по ирландской банде «Молли Магвайерс» из Пенсильвании. Благодаря умелой работе детективов, сумевших внедриться в банду, она была обезглавлена – самые активные ее члены отправились в «казенный дом».

Однако новая, послевоенная, реальность и «знакомство» Алана Пинкертона с верхушкой буржуазии изменили специфику работы агентства: «пинки» быстро утратили ореол «хороших парней». Все чаще и чаще «неспящие» привлекались для разгона рабочих демонстраций, выступали в роли штрейкбрехеров и занимались охотой на лидеров рабочего движения. По любому поводу, а то и без него, уверенные в своей безнаказанности «пинки» хватались за револьвер. Журналистов, мешающих опекаемым агентством промышленникам и бизнесменам, неоднократно избивали. Охраняя территорию или собственность, агенты Пинкертона взяли за правило открывать огонь без предупреждения.

Крупнейшим скандалом в истории агентства стало преследование банды Джесси Джеймса, закончившееся кровавой трагедией.

26 января 1875 года «пинки» окружили дом, где по их данным, находился Джеймс. Не утруждая себя разведкой, агенты забросили в окно бомбу. Видно, им не сильно улыбалось завязывать перестрелку с «лучшим стрелком Запада». В доме грянул взрыв и начался сильный пожар – загорелся хранившийся в кладовке керосин. С чувством выполненного долга «пинки» скрылись с места взрыва.

Впоследствии выяснилось, что знаменитого бандита в тот вечер не было дома. Взрывом была изуродована мачеха Джеймса Зерельда (ей оторвало руку), а его сводный брат Арчи был тяжело ранен и сильно обгорел. После часа мучений мальчик умер.

Газетчики мгновенно обрушились на «неспящих», называя их детоубийцами и монстрами в человеческом облике. Замять дело не удалось – один из агентов неподалеку от места взрыва обронил свой револьвер с эмблемой агентства и аббревиатурой «PNDA».

Существует легенда, что Джесси объявил Пинкертону вендетту и несколько лет выслеживал главного «пинка» в Чикаго. Однако осуществить свою месть не смог. В апреле 1882 года 35-летний «Desperado» был убит своим подельником Робертом Фордом.

Пинкертон пережил своего врага на два года. Он умер 1 июля 1884 года, окруженный славой, богатством и уважением. В последние годы жизни он увлекся написанием книг – естественно, детективов. «Шпион на Гражданской войне», «Криминальные мемуары» и «Тридцать лет сыщиком» не отличались высоким слогом, но позволяли составить впечатление о методах работы Пинкертона. После смерти Алана агентство возглавили его сыновья – Роберт и Уильям. При них агентство ждали новые победы, однако основу будущих достижений заложил все-таки Алан Пинкертон, бондарь, открывший современные методы сыскной работы.

После войны Севера и Юга криминальный мир США получил «вливание» в виде большого количества бойцов армии Конфедерации. Не желая мириться с победой ненавистных «янки», разрушившей привычный им мир, эти изгои занимались грабежом и разбоем. В народе их называли «Desperados» – отчаянные. Одиночки сбивались в банды и представляли серьезную угрозу.

Одной из самых известных стала банда Джесси Джеймса, действовавшая в Миссури с 1866 по 1876 год. Ее главарю Джесси в начале преступной «карьеры» не было и двадцати лет. В Гражданской войне он принял участие еще подростком.

Банда за десять лет ограбила 12 банков, 5 поездов и 5 дилижансов. Говорят, Джесси Джеймс и его бандиты выглядели и вели себя как настоящие джентельмены – не обижали окрестных фермеров, щедро расплачивались с ними за услуги и никогда не «беспредельничали». Может, поэтому сыщики так долго не могли выйти на их след.

Династия Пинкертонов пресеклась на правнуке знаменитого сыщика. Однако агентство Пинкертона существует и сейчас. Правда, принадлежит оно шведской компании «Securitas AB». Шведы купили «пинков» за 384 млн. долларов.

Сегодня 250 отделений агентства, разбросанных по двадцати странам мира, занимаются обслуживанием 800 компаний. Они обеспечивают безопасность таких зрелищ, как Олимпийские игры, чемпионаты мира по футболу, «Формула-1», церемонии награждения премиями «Эмми» и «Оскар».

Пинкертоны «в родных осинах»

В России целых два сыщика претендовали на «почетное звание» русского Пинкертона. Правда, местные законы не предусматривали частных детективных агентств и оба «кандидата» работали на правительство.

Первый из них – Иван Дмитриевич Путилин, возглавивший в тридцать шесть лет только что созданную сыскную полицию Санкт-Петербурга. Он руководил ею с 1866 по 1875 год и ушел в отставку в генеральском звании. Однако его деятельная натура не приняла спокойной жизни, и через три года он вернулся к исполнению своих обязанностей, возглавив борьбу с преступностью еще на 11 лет.

Прозвище «русский Пинкертон» Путилин получил в начале своей карьеры, продемонстрировав незаурядную наблюдательность, хитрость и дедуктивные способности. 

Второй «русский Пинкертон» является, кстати, нашим соотечественником. Аркадий Францевич Кошко родился в богатой и знатной семье, проживавшей неподалеку от Минска. Уже в детстве увлекшись чтением детективов, он выбрал свою будущую профессию. В 1894 году он стал инспектором рижской полиции, а спустя шесть лет, в 33-летнем возрасте, возглавил ее.

Кошко отличался не только личной храбростью и наблюдательностью. В практику работы рижской полиции он внедрял самые последние европейские достижения – в том числе и методы работы «The Pinkerton National Detective Agency». Эту политику он продолжал на посту главы Московской сыскной полиции в 1908 году и позже, когда возглавил сыск Российской Империи в 1913-м. Методы работы, введенные в дело Аркадием Францевичем, не стеснялись перенимать сотрудники знаменитого Скотленд-Ярда, а на Международном съезде криминалистов в Женеве русская полиция в номинации «раскрываемость преступлений» была признана лучшей в мире.

Андрей Медведев. Журнал "Планета", май 2009.

Изменено пользователем Thorfinn



Отзыв пользователя

Нет отзывов для отображения.


  • Категории

  • Похожие публикации

    • Блейк Крауч
      Автор: Gudrid
      Автор трилогии «Сосны» Блейк Крауч приезжает в Россию!
      5 апреля в 19.00 приглашаем на встречу с американским писателем, автором нашумевшей трилогии «Сосны» - Блейком Краучем. На встрече писатель представит свой новый роман «Пустошь. Дом страха».

      «Пустошь. Дом страха» — продуманный роман, в котором каждая деталь повествования тщательно прорисована. Книга завладевает вниманием с первых страниц. Это происходит не только из-за придуманной истории, но и из-за пугающей правдоподобности.
      Однажды в дом писателя Эндрю Томаса пришло странное письмо, которое начинается со слов: «Привет! На твоей земле погребен труп, покрытый твоей кровью…». После этого письма с Эндрю происходит вереница мистических событий.
      Автор рассказывает о жизни главного героя так, что начинаешь верить: такое не просто возможно, а вполне может произойти с каждым человеком. Постоянное ощущение присутствия кого-то незримого, напряженные сцены, от которых сердце колотиться сильнее, — все это новый роман Блейка Крауча.
      Не пропустите встречу с Блейком Краучем, на которой вы сможете узнать историю создания романа, пообщаться с автором, а также задать интересующие вас вопросы!
      Ждем вас по адресу: м. Киевская, пл. Киевского вокзала д. 2 , ТРЦ «Европейский», д.2, магазин «Читай-город».
      Блейк Крауч родился в 1978 году неподалеку от города Стейтсвилл, штат Северная Каролина. В 2000 году он окончил Университет Северной Каролины, где получил степени в областях английского языка и писательского мастерства. Первые литературные работы появились у начинающего писателя примерно в 2005 году. Дебютная книга «Город в Нигде» из трилогии «Сосны» попала в ТОП-10 книг 2012 года по версии сайта Bloody Disgusting.
      В 2015 году вышла экранизация трилогии «Сосны» в формате мини-сериала, состоящего из 10 серий.
      В настоящее время Блейк со своей семьей живет в Колорадо.

    • Новая хронология академика Фоменко
      Автор: Thorfinn
      В начале девяностых годов прошлого века на книжных полках минских магазинов вдруг в большом количестве появились книги с громким названием «Хронотрон или новая хронология».

      Автором значился некто Анатолий Тимофеевич Фоменко. В короткий срок они стали настоящим «хитом» среди той части образованной молодежи, и не только молодежи, которая интересовалось историей. На какое-то время Фоменко даже потеснил с «пьедестала» произведения исключительно популярного в то время Л. Н. Гумилева.

      Автор этих строк в то, уже довольно далекое время, прилежно грызший гранит науки на историческом факультете БГУ, также внимательно ознакомился с произведением «Хронотрон». После одного сеанса сего увлекательного чтения я, как и большинство моих тогдашних однокурсников, данную книгу иначе как «Хронобредом» назвать не мог. Что касается наших преподавателей, то они вообще находились в околошоковом состоянии.

      Тем не менее, популярность «Хронотрона» набирала обороты. У Анатолия Фоменко появился соавтор – Глеб Носовский, и новые творения: «Империя», «Новая хронология и концепция древней истории Руси, Англии и Рима», «Какой сейчас век». Профессиональные историки плевались, а дилетанты спешно возносили на щит нового пророка. Последнее, впрочем, не удивительно – творения Фоменко ставили всю официальную историю с ног на голову. А, как известно, в смелой сенсации и дерзком вызове всегда есть нечто притягательное…

      В книгах Фоменко на читателя обрушивается поток сенсационных заявлений. 

      Осада Трои

      Традиционно считается, что греки воевали с троянцами в XIII веке до н.э. Фоменко же считает, что город Троя, населенный западно-европейцами осадили русские в союзе с татарами в XIII веке н.э.

      Куликовская битва

      Произошла в 1380 году – тут авторы «Новой хронологии» согласны с «ортодоксами», но не на Куликовом поле, а в районе Таганской площади города Москвы (на Кулишках).

      Храм св. Софии в Константинополе

      Построен вовсе не в начале VI века н.э., а в XVIII. И вообще, София – это и есть Гроб Господень, а Константинополь и Иерусалим – вовсе один и тот же город.

      Следом за событиями корректируются персоналии. Оказывается, МНОГИЕ ИСТОРИЧЕСКИЕ ЛИЧНОСТИ РАЗНЫХ ЭПОХ В ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ СУЩЕСТВОВАЛИ «В ОДНОМ ЛИЦЕ».

      Так, одним и тем же лицом являются Иисус Христос и… Андрей Боголюбский. Иван Грозный, римский император Диоклетиан и Константин – тоже не три разных человека. Чингисхан оказался «альтер эго» Рюрика. Одним человеком являлись Иван Калита (московский князь), хан Батый и Ярослав Мудрый. И даже этруски, русские и пруссы слились в один народ.

      В общем, оказывается, что вся история вроде как вранье! Как следствие – историк с отвращением отбрасывает «чтиво», а дилетант бодренько перелистывает страницы дальше. Приняв на веру, что вся история – ложь, он желает понять, почему. И находит ответ на этот вопрос на следующих страницах «Хронотрона». Историческая наука и хронология истории, оказывается, ИНСТРУМЕНТ ЗАГОВОРА.

      По Фоменко выходит, что до XVIII века якобы существовало некое единое государство – империя от тайги до британских морей. Впоследствии она раскололась, и на ее территории возникли новые независимые государства, правителям которых была необходима своя история. История, как известно, слуга политики – и своя история была написана. Даты «удревнили», события умножили путем многократного повторения «реальных», напридумывали великих династий. В результате получилось, что вновь возникшие государства «заимели» собственную многовековую историю, а разрушители империи «подкрепили» свои права изрядным «трудовым стажем» несуществующих династий.

      «Ага!» – восклицает дилетант и заглядывает на следующую страницу, с которой на него вываливается очередное историческое откровение: ПОВЕЛИТЕЛЯМИ МИРА БЫЛИ… РУССКИЕ!

      Понятно, что столь странные утверждения должны хоть на чем-то базироваться. И академику Фоменко это известно лучше, чем кому бы то ни было (так как свое академическое звание Анатолий Тимофеевич получил за общепризнанные открытия в математике, где «на веру» вообще ничего не принимается).

      Так какие же доказательства приводит академик Фоменко?

      Одним из основных аргументов «новой хронологии» является метод «распознавания дубликатов». То есть берутся пары хронологических списков правителей разных стран – или разных эпох – и в списках отыскиваются совпадения.

      Не дай Бог, окажется, что в биографиях разных правителей хоть чуть-чуть совпадут какие-либо цифры – сроки правления, годы рождения и смерти, количество детей и т.д. – эти несчастные сразу объявляются «фантомами», вписанными позднее в историю «мистификаторами» для придания ей большей протяженности во времени.

      Кроме «распознавания дубликатов» в именах, с тем же успехом можно «распознавать дубликаты» и в названиях. Главное, чтобы было созвучие. Например, если на севере Китая живет народ Шивей, а на севере Европы – народ Шведы, то это на самом деле один и тот же народ. Ну а если есть народ Кидане, то это, конечно же, македонцы. Как следствие, Китай и Македония тоже одна и та же область. Отсюда Фоменко делается вывод, что китайские летописи – это те же европейские, только переписанные на местный манер. Следовательно, многотысячелетней истории у этой страны нет. Китайцы ее себе выдумали.

      С такой феноменальной логикой можно считать, что бен Ладен есть сын бен Гуриона. 

      В именах, названиях и событиях Фоменко и сторонники тоже находят множество «дубликатов». Стоит только в словосочетании «латинский император» и «чжурчжэньский царь Алтан» оказаться рядом буквам Л,Т,Н, как сторонники «новой хронологии» живо объявляют «фантомами» обоих.

      Нетрудно понять, что с помощью «Распознавания дубликатов» можно получать какие угодно результаты. Например, заявить, что ученый Анатолий Фоменко и шоумен Николай Фоменко – есть одно и тоже лицо.

      ЗВЕЗДЫ НЕ ПРЕДПОЛАГАЮТ, А ОБЯЗЫВАЮТ

      Вторым «доказательством» теории Фоменко и его последователей является метод астрономического датирования. Согласно ему, все доступные нам старые описания лунных затмений от античности до Средних веков на самом деле попадают в эпоху с Х–ХI века до ХVIII, а некоторые даже до ХIХ века нашей эры.

      Занимается Фоменко и датировкой гороскопов. Во многих старинных рукописных источниках даются описания звездного неба во время известных событий. Гороскопы – изображения положения планет по созвездиям зодиака – находят нарисованными на стенах, выбитыми на камнях, барельефах и даже вышитыми на тканях или вытканными на коврах. Анализируя расположения звезд на этих изображениях, Фоменко и Носовский дают «правильную» датировку событий. Не остались без внимания академика и кометы. 

      На протяжении античности и средневековья количество наблюдаемых комет, если верить источникам, превышало все разумные пределы и превосходило количество комет, наблюдаемых в XIX–XX веках (в телескопы!) в десятки раз. О выводах можно догадаться – все хроники фальшивые и в них многократно «под разным соусом» подаются одни и те же события.

      Апологеты «фоменковской» школы почему-то не задумываются над тремя вещами. Во-первых, над погрешностями древних измерительных приборов, основным из которых был глаз человеческий. Во-вторых, о погрешностях при перенесении гороскопов на камень или бумагу. Наконец, в-третьих, нельзя не учитывать и тот факт, что гороскопы писались для власть имущих и, естественно, такие, чтобы этим власть имущим понравились. В противном случае участь астролога была бы незавидной.

      В этой связи припоминается одна забавная история. В конце XIX века попытки историков-оружееведов реконструировать снаряжение воинов Вильгельма Завоевателя только по изображениям на знаменитом гобелене из Байе приводили к курьезным результатам. На основе изображений было «открыто» несколько типов доспехов, которые при попытке воплотить их «в металле» оказывались абсолютно нефункциональными. В конце-концов, сообразили – гобелен ткали женщины, в военном снаряжении мало что понимавшие, «рисование» у них тоже было «на троечку» – отсюда и все проблемы.

      Что касается комет, то следует напомнить: комета всегда трактовалась как знамение – плохое, либо хорошее. Почему бы в описание значительного события не «вставить» появление кометы? И, наконец, кометой можно назвать болид, метеор, шаровую молнию…

      Метод Фоменко применять несложно. Например, можно объявить изображение полумесяца исключительно татарско-казацким символом, отыскать эти изображения по всему миру – от пирамид майя до японских доспехов, а потом заявить, что это свидетельствует о распространении «казацко-татарского» влияния. В таком случае изображение свастики, столь популярное у индусов, ярко свидетельствует о господстве здесь идей германского нацизма и позволяет оптом отнести все эти изображения к периоду 30–40 годов прошлого века.

      Возникает вопрос. Почему же, несмотря на все эти несоответствия и откровенные «ляпы», теория Фоменко по прежнему довольно популярна (причем, среди ее поклонников немало вполне образованных людей и даже выдающихся ученых)?

      По-видимому, популярность Фоменко прежде всего основывается на, скажем так, «протесте» против официальной историографии. То есть многие разделяют не столько убеждения и логические выкладки самого Фоменко (и Носовского), сколько их атаку на официальную историческую науку.

      Все дело в том, что историки-«ортодоксы» сами осознают шаткость многих своих позиций. В рамках устоявшейся концепции существует немало неразрешенных (или исключительно противоречивых) вопросов. Тут и экспедиции викингов в Винланд (Америку), и скандинавские легенды, выводящие происхождение предков скандинавов из Азии, и до сих пор не решенные вопросы становления русской государственности, и то самое монголо-татарское иго, вокруг которого до сей поры ведутся ожесточенные споры.

      К тому же спорная достоверность многих летописных текстов не добавляет «ортодоксам» оптимизма. Дело даже не в сознательной фальсификации – материал из книги в книгу переписывает человек. И переписывает так, как его понимает. Что часто ведет к искажениям. Так у Рюрика появились братья Синеус и Трувор. Упоминаемые в летописи всего один раз, княжившие в несуществующих городах. Лишь сравнительно недавно сообразили, что читать следует не «Рюрик, Синеус и Трувор» а «Рюрик сине хус тру воринг» (Рюрик со своим домом (и) верной дружиной).

      Фоменко и ему подобные вольно или невольно используют и еще одну потребность общества – потребность в ярком, увлекательном, если хотите, популярном изложении истории и исторических концепций.

      К сожалению, в этой части «официальная» наука (за небольшим исключением) предъявить ничего не может. Вместе с тем, историю нельзя сравнивать с биологией или физикой. Историей в той или иной степени интересуется почти каждый образованный человек – будь то литератор, химик или врач-реаниматолог. Интерес к историческим знаниям – это часть культурного кода любого интеллигентного человека.

      И потому историческая наука не может (и не имеет права) быть исключительно сухой и академической. Популяризация истории не менее важна, чем собственно исторические изыскания (которые, к тому же, очень часто носят сугубо схоластический характер «переливания из пустого в порожнее» – особенно это заметно при ознакомлении с большинством диссертаций на историческую тему, написанных в последнее десятилетие в странах СНГ).

      И если бы талантливая популяризация подлинных исторических знаний шла рука об руку с академической наукой, то вряд ли оставалось бы место для теорий а-ля Фоменко–Носовский…

      Фоменко Анатолий Тимофеевич, 1945 года рождения, окончил механико-математический факультет МГУ в 1967 году. В 1969 году окончил аспирантуру этого факультета по кафедре дифференциальной геометрии. В 1969 году защитил кандидатскую, а в 1972 году – докторскую диссертацию по геометрии и топологии. С 1969 года работает на механико-математическом факультете МГУ: сначала ассистентом, затем, с 1974 года, – старшим научным сотрудником, с 1980 года – в должности профессора, а с 1992 года – в должности заведующего кафедрой дифференциальной геометрии и приложений.

      А. Т. Фоменко является автором более чем 180 научных статей, опубликованных в центральной математической и научной печати; автором 23 монографий и 8 учебников (и учебных пособий) по математике. Все его книги переведены на несколько иностранных языков (английский, японский, французский, испанский, итальянский, сербский) крупнейшими зарубежными издательствами США, Англии, Германии, Японии.

      Работы А. Т. Фоменко получили широкое международное признание. Он — создатель известной научной школы, разрабатывающей новые методы качественного топологического анализа динамических систем в геометрии, физике, механике.

      А. Т. Фоменко многократно получал приглашения ведущих зарубежных математических центров для чтения лекций и организации научных исследований в возглавляемом им направлении. 

      Он является лауреатом премии Московского математического общества (1974 г.), премии по математике Президиума АН СССР (1987 г.), лауреатом Государственной Премии (в области математики) Российской Федерации (1966 г.).

      В 1991 году был избран действительным членом Российской Академии Естественных Наук (РАЕН), в 1993 году – действительным членом Академии Наук Высшей Школы, в 1994 году – действительным членом (академиком) РАН.

      А. Т. Фоменко активно участвует в общественной и организационной работе. Он является заместителем главного редактора журнала «Вестник МГУ» (серии математика), членом редколлегии журнала «Математический сборник», членом Ученого Совета механико-математического факультета МГУ, членом Ученого Совета МГУ, членом Ученого Совета МИРАН имени В.А. Стеклова, заведующим отделением математики механико-математического факультета МГУ, в разные годы был членом Президиума ВАКа Российской Федерации, заместителем академика-секретаря отделения математики РАН.

      Андрей Медведев. Журнал "Планета", май 2007.
    • Филадельфийский эксперимент. Тайна эсминца "Элдридж"
      Автор: Thorfinn
      Филадельфийский эксперимент – одна из самых известных неразгаданных тайн ХХ века.
      Во время Второй мировой войны страны-участники конфликта искали новый способ победить быстро и эффективно, каким бы фантастичным этот способ ни казался. В то время военно-морской флот США был одержим идеей создания совершенного камуфляжа для корабля, способного сделать его невидимым для радаров противника и защитить от магнитных мин. Согласно некоторым источникам, в 1943 году в Филадельфии военное ведомство США якобы попыталось создать такое судно, но эксперимент вышел из-под контроля и привел к самым неожиданным последствиям.
      Версии и предположения касательно хода Филадельфийского эксперимента и его результатов высказывают до сих пор, а исследователи продолжают спорить о том, было ли он свершившимся фактом, газетной уткой или качественно проработанной дезинформацией.
      Эксперимент
      Считается, что при помощи этого эксперимента военные ученые США пытались проверить, действительно ли электромагнитное поле сверхвысокой мощности, особенным образом сгенерированное вокруг какого-либо объекта, может привести к его полному визуальному исчезновению из-за того, что световые и радиоволны начнут его огибать. В случае удачи ученые и инженеры надеялись построить несколько эсминцев, которые могли бы исчезать не только с экранов радаров противника, но и буквально из поля зрения. К тому же физики собирались на практике проверить единую теорию поля, сформулированную Альбертом Эйнштейном. А по некоторым неподтвержденным данными, и сам он был причастен к этому опыту.
      Согласно самой распространенной версии, опыт был проведен 28 октября 1943 года в порту Филадельфии. В качестве объекта был выбран эсминец «Элдридж» со всей находящейся на борту командой, насчитывающей 181 член экипажа. Для проведения эксперимента на борту корабля были смонтированы 4 мощных генератора электромагнитных колебаний, которые, по расчетам ученых, должны были создать вокруг корпуса судна тот самый невидимый электромагнитный кокон.
      С раннего утра эсминец занял позицию в отведенном ему доке. За ходом эксперимента со штабного корабля, пришвартованного неподалеку, следили высокопоставленные чиновники военно-морского министерства и ученые, а наблюдатели от других ведомств расположились на торговом судне «Эндрю Фьюресет». Ровно в 09:00 был отдан приказ запустить генераторы, и уже через несколько минут густая зеленоватая дымка окутала эсминец, а спустя 12 минут он исчез на глазах у пораженных зрителей.
      Только через 4 часа корабль появился в нескольких десятках километров от места проведения эксперимента – в Норфолке, неподалеку от своей запасной стоянки, возникнув буквально из воздуха. Он остался практически не поврежденным (разве что бортовые часы и компасы вышли из строя), чего нельзя было сказать о его многочисленной команде. Большая часть моряков в ходе эксперимента погибла, причем смерть некоторых из них наступила при крайне странных и необычных обстоятельствах. Большинство выживших сошли с ума, и, когда их находили, были заняты тем, что с громким хохотом и нечленораздельными криками метались по коридорам корабля, бились о стены или раздирали ногтями руки и лица. Только 21 человек из 181 вернулись целыми и невредимыми, сохранив здравый рассудок, но и они долго приходили в себя после увиденного. Все выжившие были немедленно помещены в карантин и тщательно допрошены, чтобы в деталях воссоздать все произошедшее на эсминце «Элдридж» за время его отсутствия. Судя по полученным данным, в ходе эксперимента на борту корабля произошло нечто, с чем ученые до тех пор никогда не сталкивались и объяснений чему дать так и не смогли.
      В итоге по показаниям опрошенных установили следующее. Сразу же после включения генераторов все без исключения люди на борту начали испытывать необъяснимую все нарастающую тревогу. Когда сгустился зеленоватый туман, тревога у многих переросла в панику. А к моменту исчезновения корабля из поля зрения наблюдателей ужас стал настолько сильным, что никто из команды не мог ничего делать или вести какие-то наблюдения. Так что у многих членов команды сохранились о произошедшем лишь обрывочные воспоминания и яркие образы. Причем поначалу показания уцелевших даже не были восприняты всерьез, настолько они были нереалистичны – их списали на сильный стресс. Но дальнейшее расследование и детальный осмотр «Элдриджа» подтвердили многое из рассказанного моряками.
      Некоторые из погибших членов экипажа неподвижно застыли на месте в разных позах и перестали дышать, превратившись в жуткое подобие статуй. Другие сгорели от того, что в нескольких местах на корабле возникли температурные аномалии – жар там стоял такой, что расплавился даже металл. Счастливцы, успевшие сбежать из таких мест, рассказывали, что люди начинали дымиться, а их кожа наливалась красным и как будто раскалялась. Некоторые горели очень долго – по оценкам свидетелей, около нескольких часов, хотя точно это установить не представлялось возможным, поскольку матросы признавались, что в тот момент не могли адекватно оценивать время. У части выживших безумцев также имелись ожоги, порой настолько тяжелые, что пострадавшие позднее скончались. Кто-то из моряков подвергся радиационному облучению, что выяснилось позже в ходе медицинских обследований и вскрытий; другие получили сильные удары электрического тока. 27 матросов будто вросли в переборки и конструкции корабля, словно человеческие тела и металл стали одним целым. Двое выживших позже рассказывали, что своими глазами видели, как люди проходили сквозь стены. Именно так и появились слившиеся с кораблем тела: некоторые из «вошедших» в переборки застыли посередине и не смогли выбраться.
      Разумеется, и сам эксперимент, и его последствия были строго засекречены. Все материалы расследования, фото- и кинохроника, результаты вскрытий и показания уцелевших очевидцев были отправлены в охраняемые архивы, а часть из них сразу же уничтожена. Представителям флота США и прочим свидетелям по делу было приказано категорически отрицать факт проведения эксперимента, а любую информацию о нем называть выдумкой и ложью. Но слухи все равно продолжали распространяться.
      Огласка
      Впервые о Филадельфийском эксперименте стало известно общественности благодаря астрофизику, математику и уфологу Морису Кетчуму Джессупу из Айовы. Он не искал общественного признания – просто писал статьи и книги на интересующие его темы. В 1950-х его особенно занимали вопросы, связанные с популярными тогда «неопознанными летающими объектами», так что в 1955 году мистер Джессуп опубликовал свою очередную книгу «Аргументы в пользу НЛО». Этот труд, пытающийся с научной точки зрения ответить на вопрос «Что такое НЛО?», бестселлером так и не стал, но именно благодаря ему Морис получил странное письмо от некого мистера Карлоса Мигеля Альенде, который очень заинтересовался разделом книги о свойствах пространства и времени. В этом письме неизвестный утверждал, что военные США, применяя на практике секретную технику, могут, как это ни парадоксально, перемещать объекты «вне привычного Пространства и Времени». Мистер Джессуп попросил разъяснений и через год получил куда более развернутое письмо, в котором подробно описывались все детали засекреченного эксперимента.
      Автор послания утверждал, что служил в 1943 году на корабле «Эндрю Фьюресет», входившем в группу контроля Филадельфийского эксперимента, и своими глазами видел все произошедшее с эсминцем «Элдридж». Вот выдержки из его письма, которое позже было обнародовано:
      «Карлос Мигель Альенде, Нью-Кенсингтон, Пенсильвания
      «Результатом» была полная невидимость корабля типа эсминец на море и всей его команды. Магнитное поле имело форму вращающегося эллипсоида и простиралось на 100 м (больше или меньше, в зависимости от положения Луны и градуса долготы) по обеим сторонам от корабля. Все, кто находился в этом поле, имели лишь размытые очертания…
      Те, кто находился вне магнитного поля, вообще ничего не видели, кроме резко очерченного следа корпуса корабля в воде, – при условии, конечно, что они находились достаточно близко к магнитному полю, но все же вне его… Половина офицеров и членов команды того корабля сейчас совершенно безумны. Некоторых даже по сей день содержат в соответствующих заведеньях, где они получат квалифицированную научную помощь, когда они либо «воспаряют», как они сами это называют, либо «воспаряют и застревают». Это «воспарение» – последствие слишком долгого пребывания в магнитном поле.
      Если человек «застревает», то он не способен двигаться по своей воле, если один или двое товарищей, которые находятся рядом, не подойдут и не прикоснуться к нему, потому что иначе он «замерзнет». Обычно «глубокозамороженный» теряет рассудок, беснуется и несет несуразицу, если «заморозка» длилась больше одного дня по нашему отсчету времени.
      Я говорю о времени, но «замерзшие» воспринимают течение времени иначе, чем мы. Они напоминают людей, находящихся в сумеречном состоянии, которые живут, дышат, слышат и чувствуют, однако не воспринимают столь многого, что словно существуют лишь на том свете. Они воспринимаю время не так, как вы или я.
      Остались очень немногие из членов команды, кто принимал участие в эксперименте… Большинство лишилось рассудка, один попросту исчез «сквозь» стену собственной квартиры на глазах у жены и ребенка. Двое других членов команды «воспламенились», то есть они «замерзли» и загорелись, когда перетаскивали маленькие шлюпочные компасы; один нес компас и загорелся, а другой поспешил к нему, чтобы «возложить руку», но тоже загорелся. Они горели на протяжении 18 дней. Вера в эффективность метода возложения рук была разрушена, и началось повальное сумасшествие. Эксперимент как таковой был абсолютно успешным. На экипаж же он подействовал роковым образом…»
      Конечно же, получив это письмо, Морис Джессуп допускал возможность того, что оно представляет собой не совсем реальный, а скорее преувеличенный рассказ о таинственном событии. И все же во время Второй мировой войны проводилось множество секретных экспериментов – почему бы Филадельфийскому эксперименту не оказаться одним из них? Ведь в письме было слишком много реальных подробностей: имен, географических названий, дат и событий.
      Пройти мимо такой сенсации Джессуп не мог и сразу же занялся расследованием: обращался в архивы, искал очевидцев, беседовал с военными и моряками и, говорят, нашел немало подтверждений тому, что эксперимент имел место. Окончательно он утвердился в своем мнении, когда его неожиданно вызвали в Управление военно-морских исследований США. Дело в том, что незадолго до этого туда пришла бандероль с пасхальной открыткой и новой книгой Джессупа «Расширенный аргумент в пользу НЛО», все поля которой были исписаны пометками синими, фиолетовыми и зелеными чернилами. В пометках содержались неприкрытые намеки на единую теорию поля Эйнштейна, Филадельфийский эксперимент, имена и фамилии высшего командования ВМС США и ссылки на засекреченные документы и материалы. Разумеется, мистера Мориса Джессупа попросили дать объяснения. Тот немедленно явился и, изучив книгу, пришел к выводу, что пометки на полях синими чернилами написаны тем же почерком, что и письма таинственного мистера Альенде. По словам самого Джессупа, сотрудники Управления военно-морских исследований в ходе той беседы признались ему, что подобный эксперимент в самом деле проводился осенью 1943 года, но так ли было на самом деле, мы уже никогда не узнаем.
      После этой беседы поисками Альенде занялись всерьез, но он оставался неуловим, хотя и продолжал исправно писать Джессупу. В своих посланиях он сообщал все новые и новые факты Филадельфийского эксперимента. Он подробно рассказывал о поле статического электричества, охватившем «Элдридж», в которое он даже засунул руку и выжил после этого только благодаря высоким матросским резиновым сапогам и прорезиненной зюйдвестке. Много писал об уникальном силовом поле, которое двигалось против часовой стрелки вокруг «Элдриджа», и его предполагаемых свойствах. Также, по его словам, на определенном этапе эксперимента присутствовал сам Альберт Эйнштейн.
      Такие письма приходили на протяжении двух лет, пока, наконец, переписка не прервалась самым трагическим образом. Возможно, Филадельфийский эксперимент никогда не стал бы достоянием общественности, если бы не таинственная и внезапная смерть Мориса Джессупа. 20 апреля 1959 года он был найден в собственной машине задохнувшимся от выхлопных газов. Возможно, он покончил с собой из-за многочисленных долгов, а может быть, причиной внезапного решения свести счеты с жизнью стал затянувшийся творческий кризис – он никак не мог дописать свою новую книгу, полностью посвященную произошедшему с эсминцем «Элдридж». Существует и мнение, что Джессуп слишком много узнал, и ему помогли поскорее уйти из жизни. Тем не менее, полиция однозначно постановила, что Моррис, будучи сильно пьян и находясь под действием большого количества антидепрессантов, сам подвел шланг от выхлопной трубы в салон машины, заткнул все щели, завел двигатель и вскоре задохнулся. Это подтверждается и тем, что незадолго до смерти он написал два прощальных письма близким и друзьям.
      Но дело Джессупа не осталось без последователей. Его товарищи и соавторы Айвен Сандерсон и доктор Мэнсон Валентайн сразу же после смерти Мориса с удвоенным энтузиазмом взялись за собственное расследование – и вскоре получили результаты. Так, нашлись некие документы, подтверждающие, что с 1943 по 1944 год Эйнштейн состоял на службе в морском министерстве в Вашингтоне. Обнаружились как живые свидетели произошедшего с «Элдриджем», так и те, кто якобы лично видел листки с расчетами, выполненными почерком Эйнштейна. Была найдена даже старая вырезка из какой-то «желтой» газеты тех времен, рассказывающая о матросах, сошедших с корабля и мгновенно растаявших в воздухе на глазах у множества свидетелей. Собрав этот материал, последователи Джессупа выпустили книгу под названием «Филадельфийский эксперимент: проект Невидимость», в которой использовали добытую информацию, письма Альенде и все наработки Джуссупа. Позже свет увидело еще 16 бестселлеров и 3 художественных фильма. Так Филадельфийский эксперимент, был он на самом деле или нет, приобрел мировую известность.
      Так что же на самом деле произошло с эсминцем «Элдридж»? Было ли все описанное в книге правдой или раздутой до невероятных размеров фантазией авторов? Или эксперимент действительно имел место, а шумиха вокруг исчезновения корабля была поднята лишь для того, чтобы скрыть от широкой общественности его реальные результаты?
      В поисках истины
      С момента опубликования книги «Филадельфийский эксперимент: проект Невидимость» попытки узнать правду не прекращаются до сих пор. Многие верят, что все написанное Альенде, Джессупом и его последователями – чистая правда.
      Долгие годы велись поиски того самого Карлоса Мигеля Альенде, причем искали его как независимые исследователи и журналисты, так и представители властей. В ход шли телефонные книги, рассылки адресных бюро, информационные базы моргов и полицейских участков, даже личные дела военнослужащих. Десятки самозванцев раздавали интервью, подогревая интерес к теме и рассказывая все больше «жареных» фактов о Филадельфийском эксперименте. В то же время американские военные ведомства, Белый дом и Капитолий были буквально завалены письмами от обеспокоенных граждан, которых интересовал только один вопрос: проводился Филадельфийский эксперимент или нет? Правительство далеко не сразу ответило на эти вопросы, еще больше убедив широкие массы в том, что ВМС США есть что скрывать. Опровержение Управление военно-морских исследований опубликовало только 8 сентября 1996 года в официальном коммюнике, где эксперимент отрицался как факт. Но интерес к теме после этого заявления не исчез, а скорее даже вышел на новый уровень. В прессе и на телевидении появилась масса опровержений со стороны независимых экспертов и исследователей.
      Так что и сейчас практически ежегодно появляются все новые и новые любопытные факты о нашумевшем эксперименте. Одним из них стал записанный на пленку и обнародованный рассказ американского инженера-электронщика Эдома Скиллинга: «В 1990 году моя знакомая Маргарет Сэндис пригласила меня и моих друзей в гости к доктору Карлу Лайслеру, ее соседу, чтобы обсудить некоторые детали Филадельфийского эксперимента. Карл Лайслер, физик, один из ученых, работавших в 1943 году над этим проектом. Они хотели сделать невидимым для радаров военный корабль. На его борту был установлен мощный электронный прибор типа огромного магнетрона. Магнетрон – генератор сверхкоротких волн, засекреченный во время Второй мировой войны. Этот прибор получал энергию от электрических машин, установленных на корабле, мощности которых было достаточно, чтобы снабдить электроэнергией небольшой город. Идея эксперимента состояла в том, что очень сильное электромагнитное поле вокруг корабля будет служить экраном для лучей радара. Когда магнетрон заработал, корабль исчез. Через некоторое время он вновь появился, но все моряки на борту были мертвы. Причем часть их трупов превратилась в сталь – материал, из которого был сделан корабль. Лайслер и его коллеги по эксперименту полагают, будто они послали корабль в другое время, при этом судно распалось на молекулы, а когда произошел обратный процесс, то и случилась частичная замена органических молекул человеческих тел на атомы металла».
      Опровержения
      Разумеется, помимо «поклонников» истории о Филадельфийском эксперименте, имеются и скептики, которые наотрез отказываются верить как в отдельные детали произошедшего, так и в существование проекта целиком. Надо признать, что и их аргументы также звучат весьма убедительно.
      Так, если верить письмам Альенде и найденным позже данным, в работе над проектом принимал участие Альберт Эйнштейн. Тем не менее, правительство США не слишком доверяло гению, ведь было общеизвестно, что он в открытую симпатизирует коммунистам. Директор ФБР Эдгар Гувер вынес суровый вердикт: «Из-за своих радикальных взглядов профессор Эйнштейн не может считаться пригодным для использования в секретных работах, так как кажется маловероятным, чтобы такого склада человек за столь короткое время стал вполне благонадежным американским гражданином». Так что в то время Эйнштейну поручали только второстепенные задания, которые не могли серьезно повлиять на ход войны, и в 1943–1944 годах он работал на управление артиллерии ВМФ США. Можно с уверенностью сказать, что его работа не имела ничего общего ни с электромагнетизмом, ни, тем более, с невидимостью.
      Второй довод маловеров состоит в том, что, согласно вахтенным журналам, эсминец «Элдридж» в октябре 1943 года никак не мог находиться в порту Филадельфии, так как был на ремонте в доках Норфолка.
      Но главным аргументом был и остается тот факт, что моряки, служившие на эсминце «Элдридж», все как один отрицают факт эксперимента. В 1999 году в Атлантик-Сити произошла их первая встреча со времен окончания войны. К этому времени их осталось всего 15 человек, включая 84-летнего капитана. Конечно, на встрече не обошлось без вопросов о Филадельфийском эксперименте, на что капитан и остальные моряки единодушно ответили, что понятия не имеют, как возникла эта нелепая история. Например, Эд Вайз безапелляционно завил, что такое можно было придумать, только «обкурившись дури». А Рэй Перриньо признался: «Когда люди меня спрашивали об «эксперименте», я соглашался и говорил, что да, я исчезал. Правда, вскоре они соображали, что я их разыгрываю».
      Факты
      Но факты остаются фактами – в 1943 году многих ученых во всех воюющих странах волновал вопрос безопасности морских судов. Тогда во множестве проводились опыты, призванные обезопасить корабль от недавно появившихся магнитных мин и торпед. Такая процедура – дегауссизация – могла бы сделать линкоры и эсминцы «невидимыми» для них. По мнению многих исследователей, в основу легенды о Филадельфийском эксперименте, созданной Мигелем Альенде, мог лечь один из таких опытов, которые в то время проводились, в том числе, в порту Филадельфии.
      Дегауссизация предлагала две возможности: многократное усиление магнитного поля корабля, чтобы мины взрывались в отдалении, не причиняя вреда, или же нейтрализацию собственного магнитного поля судна, чтобы даже самая чувствительная мина не сработала. Первый способ как раз и предполагал наличие на борту корабля огромных электрических катушек, обилие проводов и аппаратуры. Для защиты по второму варианту стальное судно оснащалось специальным, тщательно подобранным персонально для него поясом, окружавшим весь корпус. На пояс подавался ток, что делало его мощным электромагнитом, нейтрализующим магнитное поле корабля. К слову, после экспериментов стало ясно, что лучше себя зарекомендовал как раз последний.
      Естественно, во время работ по дегауссизации некоторые приборы на борту корабля, например, механические часы или магнитные компасы, буквально сходили с ума или мгновенно выходили из строя. Неудивительно, что среди моряков появилось множество рассказов о таких таинственных случаях, где факты были щедро сдобрены вымыслом. К тому же процедура размагничивания корабля и изменения его собственного магнитного поля поначалу была строго секретной военной разработкой, так что фактов о подобных экспериментах не хватало. Зато слухов было в избытке.
      Вероятно, Мигель Альенде где-то увидел подобную процедуру или услышал о ней и додумал недостающее: непонятная аппаратура, огромные машины и засекреченный правительственный эксперимент могли впечатлить и вдохновить кого угодно. Со временем объяснилось и то, как ему в голову могла прийти мысль о невидимости и исчезновении корабля. Исследователь Филадельфийского феномена журналист Джон Киль писал в свой книге: «Во время Второй мировой войны фокусник Джозеф Даннингер, специалист по организации зрелищ, предложил ВМФ США сделать их корабли невидимыми. Возможно, Даннингер имел в виду хитрый трюк или специальную маскировку, но в то время его предложение получило широкую огласку в прессе. Очень возможно, что Альенде увидел эти статьи и выдумал на их основе свою историю».
      Другая, не менее убедительная версия гласит, что Морис Джессуп поднял шумиху вокруг Филадельфийского эксперимента не случайно, а с целью распространения дезинформации, чтобы скрыть реальные факты о проведении опытов по дегауссизации и, главное, об их результатах. Но вот во мнении, писал ли Джессуп, что называется, «под диктовку» чиновников морского ведомства США или и сам был жертвой грамотно пущенной неизвестным мистером Альенде дезинформации, исследователи расходятся.
      Будет ли когда-нибудь раскрыта тайна эсминца «Элдридж»? Однозначно ответить на этот вопрос нельзя. Время идет, и в живых остается все меньше людей, которые могли бы претендовать на знание фактов из первых рук. Вполне возможно, истина так и уйдет в небытие вместе со свидетелями – или теми, кто называет себя таковыми. А может, навсегда осядет мертвым грузом в недрах каких-нибудь архивов, в папке с грифом «Совершенно секретно».
      Журнал "Планета", сентябрь 2015
    • Фердинанд де Лессепс и Суэцкий канал
      Автор: Thorfinn
      7 декабря 1894 года в своем поместье Шене, окруженный многочисленными потомками, скончался Фердинанд Мари виконт де Лессепс. Он умер, проклинаемый всеми своими соотечественниками. А ведь еще за пятнадцать лет до того его называли не иначе как «Великим французом»! Каждый европеец счел бы для себя честью пожать руку этому человеку, а темпераментные граждане Франции боготворили его! Теперь восхищение сменилось ненавистью, презрением, забвением…
      Фердинанд де Лессепс был человеком, для которого час славы пробил дважды. Первый раз как для героя, прославившего свою страну и обогатившего сотни тысяч соотечественников. Второй – как для негодяя, разорившего множество людей, виновника нескольких десятков самоубийств и политического кризиса, вызванного его махинациями.
      В наших статьях мы неоднократно затрагивали тему строительства Суэцкого и Панамского канала. И сейчас самое время подробнее рассказать об этих проектах и их вдохновителе – Фердинанде Мари де Лессепсе.


      Баловень судьбы
      Герой нашего повествования появился на свет 19 ноября 1805 года, и не где-нибудь, а в самом Версале. Для тех, кто не помнит, – это резиденция французских королей. Владел ей тогда император Наполеон Бонапарт. Впрочем, неважно. И во времена Великого Корсиканца рождаться в Версале было честью.
      И действительно, будущий строитель каналов происходил отнюдь не из простой семьи. Род виконтов де Лессепсов вел свою историю с XIV века и пестрел представителями шотланд-ской, испанской и, естественно, французской аристократии. Многие поколения предков Фердинанда служили Франции и ее королям. А с тех пор как дипломатия стала таким же, а то и более почетным занятием, чем военная служба, большинство Лессепсов избирало для себя именно эту стезю.
      Естественно, Фердинанд должен был продолжить семейную традицию. Он окончил престижнейшее учебное заведение – Лицей Генриха IV – и получил юридическое образование. Отметим специально: больше Лессепс нигде не учился.
      В 20-летнем возрасте Фердинанд Мари получает свое первое дипломатическое назначение. И сразу – помощника посла в Лиссабоне. По-истине «реактивный» карьерный старт. Впрочем, в нем не было ничего удивительного – посол был его родным дядюшкой. Набравшись опыта у одного родственника, де Лессепс перебирается в Тунис, где постигает тонкости дипломатии под непосредственным руководством другого – собственного отца. После смерти батюшки, в 1832 году, будущий каналокопатель отправляется в самостоятельное плавание – в Египет. И тут спокойная накатанная колея дипломатической карьеры дает сбой.
      О чем думал виконт де Лессепс, консул Франции в Египте, созерцая пески Суэцкого перешейка? Мечтал ли он о благе для всего человечества или для Франции, впервые загоревшись идеей соединить Средиземное и Красное моря? Хотел ли вырвать из рук Англии пальму первенства в торговле с Индией и Китаем? Или просто желал прославиться? Вряд ли мы когда-либо узнаем это.
      Другие каналы
      Суэцкий перешеек. Узенькая – всего 160 км – полоска земли, отделяющая Средиземное море от Красного и Атлантический океан от Индийского. Однако эти километры серьезно осложняли морскую торговлю со странами востока.
      Первыми попытались соединить два океана древние египтяне. Сначала, в 2350–2320 годах до н.э., при фараонах Сакуре и Монтухотепе, проложили «трассу», в которой каналы сочетались с волоками. А в 1850 году до н.э. был построен почти полноценный канал. Почти – потому что судоходным он был только во время разливов Нила.
      Канал Сесостриса III получил свое название по имени правившего тогда фараона. Он стал источником богатства и процветания страны на многие столетия. Даже завоеватели – сначала персы, а потом эллины – поддерживали его в исправном состоянии. Огромное богатство правителей птолемеевского Египта, включая пресловутую Клеопатру, зиждилось в том числе и на нем. Только когда сюда добрались «цивилизованные» римляне Октавиана Августа, за каналом прекратили приглядывать и он пришел в упадок.
      Семьсот лет остатки древней постройки заносили пески Синая – пока в Египет не пришли арабы. Они восстановили постройку времен Сесостриса – вернее, прорыли канал по новой. Сменилось и название – теперь его именовали каналом аль Мансура, опять-таки в честь правителя, сидевшего в то время на багдадском троне. Однако когда страна халифов развалилась на части, сооружение опять пришло в упадок и больше не восстанавливалось.
      Ошибка Наполеона
      Уже в XIX веке история получила продолжение. Французские купцы и промышленники, спасаясь от быстро набирающего популярность Наполеона Бонапарта, отправили того завоевывать Египет. Если эта авантюра увенчается успехом – рассуждали они – Франция получит колонию, позволяющую взять в свои руки всю торговлю с Востоком. Если же кампания провалится, то они хотя бы избавятся от докучливого генерала.
      Вопреки ожиданиям, полководцу сопутствовал успех. И если бы не флотоводческие таланты Горацио Нельсона, Франция обзавелась бы новой колонией.
      Однако в Египте Наполеон не только гонял турок и мамелюков вокруг барханов. Вместе с главным инженером своей армии, Жаком Лепером, будущий император лично нашел и осмотрел остатки древнего канала. И загорелся идеей восстановить титаническое сооружение. Однако Лепер быстро опустил своего командира с небес на землю. По его подсчетам, уровень воды в Красном море получился на семь метров выше, чем в Средиземном. Радужно расписав Наполеону, как в результате соединения двух морей будут затоплены Александрия, дельта Нила, Венеция и Генуя, инженер вынес вердикт: канал можно строить только со шлюзами. Что в те времена было малореальной затеей.
      Доводы Лепера казались настолько убедительными, что ни Наполеон, ни научные круги Франции не задумались над простым и естественным вопросом: а как в таком случае удалось прорыть канал египтянам и арабам? Не говоря уж о более очевидном – как два моря, принадлежащих Мировому океану, могут иметь разный уровень воды? Как бы то ни было, ошибка инженера «заморозила» строительство на полвека с лишним.
      Идеалист с лопатой
      Новый план принадлежал вовсе не Лессепсу, а его соотечественнику – философу-идеалисту Анфантену. Идея строительства Суэцкого канала пришла ему в голову во время «отсидки» во французской тюрьме Сен-Пелажи. Мечтатель Анфантен думал, что достаточно собрать группу единомышленников, предстать пред ясные очи тогдашнего правителя Египта, грозного Мухаммеда Али – и дело будет в шляпе. Сказано – сделано.
      Выйдя из тюрьмы в 1833 году, Анфантен направляется в Египет. А французским консулом там – внимание – служит Фердинанд де Лессепс! Интрига начинает завязываться. Бартолеми Анфантен вряд ли смог бы добиться аудиенции «руководителя» Египта, минуя французское консульство. И ему пришлось поделиться своими планами с Лессепсом. А значит, даже сама идея Суэцкого канала не является плодом размышлений виконта-дипломата. Он просто «позаимствовал» ее у своего соотечественника.
      Хедив (правитель) заинтересовался проектом, однако тут в дело вмешалась большая политика. Египет был всего лишь частью Османской империи, или Блистательной Порты, как ее тогда назвали. И без санкции султана не мог затеять столь грандиозную стройку. А султан ее не давал. Почему? А потому, что канал вредил торговым и политическим интересам Англии. Зависимость же Османской империи от «Коварного Альбиона» была настолько велика, что в Стамбуле и чихнуть боялись без разрешения из Лондона.
      Правда, следует сказать, что если бы все дело было только в разрешении султана, Мухаммед Али, возможно, и махнул бы на него рукой. В конце концов, этот правитель семимильными шагами вел Египет к отделению от Блистательной Порты и уже не первый раз игнорировал Стамбул. Однако хедив быстро сообразил, что канал, вероятно, привлечет к Египту внимание ведущих европейских держав – как Босфор в самой Турции. И дело вполне может закончиться превращением его страны в колонию Англии или Франции. Забегая вперед, следует сказать, что Мухаммед Али как в воду глядел. Египту постройка Суэцкого канала не принесла ничего хорошего.
      Поэтому вместо строительства канала Анфантен и его сподвижники отправились укреплять устье Нила – благо, на это разрешения из Стамбула было не нужно. Работы велись пять лет – пока в Египте не случилась вспышка чумы. Пережив ее, философ с товарищами почли за лучшее вернуться во Францию.
      Политика и макароны
      А что же наш дипломат? Пока его соотечественники возводили плотину в устье Нила, Фердинанд де Лессепс продолжал строить свою дипломатическую карьеру. За постом вице-консула в Александрии последовала должность консула в Каире. Ее Фердинанд занимал до 1837 года. Блестящий кавалер, ставший «сердцем» французской колонии в столице Египта, де Лессепс привлек к себе внимание Мухаммеда Али. И тот попросил француза стать наставником его сына Али Саида в верховой езде – надо сказать, что умение лихо гарцевать на коне было в то время необходимым навыком для настоящего аристократа. Заодно Фердинанд должен был обучить наследника основам европейского этикета и хорошим манерам.
      Али Саид, как это часто бывает, пошел не в отца. Он был ленивым, неуклюжим и недалеким мальчиком. Особого желания чему-либо учиться юноша не испытывал, но Лессепс не был бы на-стоящим дипломатом, если бы не смог войти в доверие к молодому человеку. Не последнюю роль в этом сыграла… диета.
      Саид-паша был склонен к полноте, и, по указанию его всесильного отца, не мог есть мучное и сладости. Но Лессепс, «подкармливая» наследника престола запретной пищей, быстро попал в число друзей Саида-паши.
      А пока будущий правитель Египта кушал свои – вернее, французские – макароны, Фердинанд де Лессепс объяснял наследнику тонкости европейского этикета. А заодно – тихонечко «капал на мозги» идеей строительства канала: «Ваше имя будет жить вечно, в то время как имена фараонов, построивших пирамиды, забудутся». Молодому Али Саиду очень понравилась перспектива стать благодетелем человечества – но для этого надо было сначала стать правителем Египта.
      Зомби-землекопы
      В истории дружбы де Лессепса и Али Саида есть один загадочный момент. В 1930 году в Париже сын Фердинанда, Шарль де Лессепс, опубликовал записки своего отца. Среди прочего в них был такой эпизод.
      Однажды, находясь в пре-красном расположении духа после очередной порции макарон и сластей, юный Али Саид с загадочным видом предложил своему другу-европейцу посмотреть на «красивый старинный обычай». Он проводил заинтригованного де Лессепса в подвал. Через маленькое потайное окошко ошарашенный француз увидел, как четыре женщины при помощи неизвестного ритуала… оживили недавно умершего конюха Селима. Впрочем, предоставим слово самому де Лессепсу:
      «Постепенно мне стало казаться, что труп уже не просто безвольно болтается в руках у женщины, но сам как бы переставляет ноги, повторяя какие-то движения. Наконец эта нелепая пара вдруг замерла, и женщина что есть силы оттолкнула от себя мертвое тело. Каково же было мое удивление, когда я увидел, что труп не упал, но, покачнувшись и сделав несколько неуклюжих шагов, остался стоять, опершись руками о противоположную стену. Появившиеся женщины в шароварах вывели ожившего покойника из зала. Я стоял пораженный всем увиденным, пока Саид не закрыл занавеску и не вывел меня за руку из подвала».
      На расспросы потрясенного консула юноша ответил, что это само собою разумеющееся дело. Мол, Селим «служил нашей семье очень хорошо, теперь сможет послужить ей еще немного».
      За этим описанием в дневнике следует запись: «После всего увиденного мною я понял, что недостатка в рабочей силе для строительства канала у нас не будет».
      Поражает то, что увидев нечто, выходящее за рамки обыденной действительности, де Лессепс продолжает думать только о своем проекте. И в связи с этими обстоятельствами новую окраску приобретает цитата из доклада британского посла лорда Стрэтфорда в Министерство иностранных дел, относящаяся уже ко времени строительства: «Мне непонятно, откуда Лессепсу удается набирать такое количество рабочих для прокладки канала. Феллахи (крестьяне) умирают десятками, но на их место откуда-то тут же появляются новые феллахи».
      Однако судьба распорядилась по-своему, и де Лессепсу пришлось отказаться от честолюбивых замыслов. Вернее, отложить их реализацию почти на двадцать лет. Причина – та же самая эпидемия чумы, что заставила бежать из Египта Анфонтена. Фердинанд тоже покинул ставшие вдруг негостеприимными берега Нила.
      Самая льготная концессия в истории
      Концессию на строительство Суэцкого канала называют самой невыгодной для страны-концедента и самой выгодной для концессионера. На десять лет компания освобождалась от любых налогов, а впоследствии – платила мизерные суммы. После ввода канала в строй в течение девяносто девять лет доходы распределялись в следующих пропорциях: акционерам – 75%, основателям компании – 10%, Египту – 15%. Компании разрешалось провести канал с пресной водой от Нила к месту строительства абсолютно бесплатно. Кроме того Саид-паша позволил вербовать крестьян-феллахов для работ в неограниченном количестве. Владыка Египта сделал своему французскому другу поистине царский подарок.
      Но вернемся к Бартолеми Анфонтену. Прибыв во Францию, философ-землекоп основал в 1846 году исследовательское общество Суэцкого канала. Его членами стали знаменитый австрийский гидротехник Алоис Негрелли, железнодорожный магнат и сын создателя первого паровоза Роберт Стефенсон, инженер Полен Талабо и банкир Дюфур-Феранс. Собрав «уставной капитал» в 150 тыс. франков, общество на протяжении 10 лет вело исследовательские работы, составило несколько проектов строительства Суэцкого канала и даже подготовило сметы. Однако дальше этого дело не шло, пока в 1854 году дороги Анфонтена и Лессепса не пересеклись снова.
      Пока Анфонтен со товарищи продолжал развивать свою идею, Фердинанд де Лессепс устраивал личную жизнь. В 1837 году он женился на 18-летней красавице Агате Деламаль. Во всех отношениях удачный брак, тем не менее, не принес виконту счастья – из пяти сыновей, родившихся в следующие 16 лет, выжило только двое. Зато дипломатическая карьера радовала. Должность генерального консула в Барселоне была не слишком заметной, а вот назначение в 1848 году на пост посла в Испании (там как раз началась революция) позволило виконту реализовать свои таланты на все сто процентов. Всего за полгода он проявил себя как самый деятельный французский дипломат, ловя рыбку в мутных водах испанской революции. Однако в «милой Франции» тем временем произошли некоторые изменения – президентом страны стал Луи Наполеон Бонапарт, «бездарный племянник великого дядюшки» – и Французская республика начала незаметно превращаться во Вторую Империю.
      Де Лессепса без объяснения причин отозвали из Мадрида. Уже в Париже тайна открылась. «Теплое местечко» в Испании срочно понадобилось родственнику новоявленного «президента-императора».
      Следующее назначение стало последним в дипломатической карьере виконта – де Лессепса отправляют в Италию. Эта страна тоже не избежала революционного поветрия конца 40-х годов XIX века, пронесшегося по всей Европе. Французский маршал Удино, посланный в Италию «восстановить прядок», сошелся у стен Рима с Джузеппе Гарибальди. Де Лессепсу объяснили, что Франция не заинтересована в дальнейшем противостоянии, и он должен заключить с итальянцами мир. Однако после нескольких дней переговоров Фердинанд получил новые указания: немедленно «сворачивать лавочку». Впоследствии виконт узнал: на самом деле никто и не собирался заключать с Гарибальди мир. Его задачей было просто потянуть время. Оскорбленный тем, что его так нагло разыграли «в темную», Фердинанд подал в отставку и удалился в свое имение Ла-Шене. Здесь он пропустил и государственный переворот 1851 года, превративший Францию в империю, и женитьбу Наполеона III на его двоюродной племяннице Евгении Монтихо, и Крымскую войну…
      Но 48-летний де Лессепс так и не превратился в провинциального дворянина. Смерть жены и двоих сыновей в 1853 году сделали пребывание в Шене невыносимым. А в 1854 году Фердинанд получил письмо от своего египетского друга. Юноша Саид, которого де Лессепс учил премудростям верховой езды и этикета, превратился-таки в хедива Саид-пашу и звал своего старого друга в гости. В 1854 году де Лессепс покинул «родные пенаты» и устремился на восток. Он снова думает о канале – и только о канале.
      Англичанка всегда гадит
      Эта популярная в России второй половины ХIX века поговорка как нельзя лучше отражала суть дела. Англичанка – королева Виктория – и тогдашний премьер-министр лорд Пальмерстон были людьми неглупыми и хорошо понимали все выгоды своей страны. Англия контролировала морской путь вокруг мыса Доброй Надежды в Индию и далее в Китай. Пройти по этому долгому и трудному маршруту было под силу только крупным, хорошо оснащенным кораблям, а их у «просвещенных мореплавателей» имелось в избытке. Поэтому большая часть барышей от восточной торговли оседала в карманах британских купцов. Постройка же канала полностью изменяла торговые расклады – любое корыто с парусом могло добраться до Индии за несколько недель, минуя контролируемые британцами порты. Проститься с торговой монополией? Гордые британцы позволить себе этого не могли. Поэтому, прознав об идее строительства Суэцкого канала, лорд Пальмерстон, что называется, «упер рога в землю».
      Из воздуха
      В честь приезда своего друга Саид-паша закатил настоящее празднество, длившееся целых 23 дня. Пиры, балы, парады и даже военные маневры – все это для бывшего дипломата и несостоявшегося помещика! То есть для человека, политический вес которого, несмотря на прошлые заслуги, на тот момент был равен нулю. Однако Лессепс всего-то за три недели с небольшим сделал то, что ранее не удавалось никому! Саид-паша предоставил своему другу концессию на строительство Суэцкого канала.
      Однако два заветных листочка с подписью хедива были лишь началом дела. У Лессепса не было ни проекта, ни денег на его реализацию.
      Но лиха беда начало. Фердинанд снова устремляется во Францию, где выходит на общество Анфонтена. Бывший дипломат демонстрирует философу и его единомышленникам договор и забалтывает их настолько, что все верят – де Лессепс действительно держит в руках ключи от Суэца. Руководители исследовательского общества в ожидании огромных барышей передают Фердинанду свои наработки, наивно полагая, что попали в число основателей.
      Однако де Лессепс вовсе не собирался делиться доходами хоть с кем-то. Из всех членов общества в списке основателей оказался только Алоис Негрелли, чьим проектом Лессепс решил воспользоваться. Да и то – впоследствии его имя куда-то подевалось из списков. Когда наследница инженера попыталась через суд восстановить свои права, Лессепс заявил, что никакого Негрелли он знать не знает, а проект канала – целиком его детище. Здесь к месту будет напомнить еще раз, что никакого образования кроме дипломатического виконт не получал.
      Так к концессии Лессепс добавил проект. Дело осталось за «малым» – получить под него деньги и добиться разрешения турецкого султана на начало строительства. Стремясь убить одним выстрелом двух зайцев, де Лессепс отправляется в Англию, где начинает лоббировать, или, как говорят сейчас, пиарить свой проект. Фердинанд рассуждает здраво: если британская буржуазия проголосует за канал «фунтом», все политические проблемы будут моментально сняты и ни королева, ни премьер-министр не смогут пойти против «воли народа». Однако его кампания на Туманном Альбионе блестяще провалилась. Не помогла даже личная беседа с лордом Пальмерстоном и выступление в Парламенте. Когда дело дошло до голосования, за проект высказались только 62 депутата, против – 220.
      Не встретили поддержки проекты виконта и в Америке. Германские буржуа тоже не торопились вкладывать свои средства в постройку канала. Осталась родная Франция. Однако и тут существовала проблема. Несмотря на многолетнее соперничество с Англией, Наполеон III не хотел портить только-только потеплевшие после Крымской войны отношения с островитянами. И де Лессепс «вспомнил» про свою двоюродную племянницу, жену императора. Надо сказать, что Наполеон III принадлежал к той категории монархов, что женились по любви, и Евгения Монтихо имела на своего мужа огромное влияние. Императрица заинтересовалась проектом «дорогого дядюшки», но поначалу не смогла заразить этим интересом своего супруга – тот не чинил препятствий Лессепсу, но и не помогал ему.
      В этой ситуации Фердинанд де Лессепс в ноябре 1858 года идет на авантюрный шаг – не имея визы султана он не может дать старт строительству, но тем не менее начинает продажу акций «Компании Суэц-канал» во Франции. Это сопровождается неслыханной рекламной кампанией. Фердинанд использует все возможные приемы и даже взывает к патриотизму соотечественников-французов. «Мы проиграли при Ватерлоо, но можем выиграть при Суэце. Раз проект плох для англичан, значит, он хорош для французов!»
      Опытные финансисты крутили пальцем у виска, ни один французский торговый дом не рискнул стать акционером компании, на территории Англии, Пруссии и Австрии продажа акций Суэцкого канала была вообще под запретом. Но случилось невероятное. Французский средний класс – офицеры и учителя, адвокаты и чиновники, мелкие торговцы и ростовщики – бесконечной чередой понесли Лессепсу свои сбережения. 400 тыс. акций компании по 500 франков каждая разошлись как горячие пирожки. Из них более половины, 52%, приобрели француз-ские подданные. 44% Лессепс смог запродать своему другу – Саиду-паше.
      И вот 25 апреля 1859 года де Лессепс взял в руки кирку и… работа закипела. Конечно, сам виконт сделал только первый взмах, после чего наблюдал за тем, как работают другие – т.е. почти 20 тыс. египетских феллахов, а также рабочие из Европы и Азии. Эпидемии холеры и дизентерии косили их сотнями, но строительство не замирало ни на день.
      А как же согласие турецкого султана? – спросите вы. А никак. На него де Лессепс просто махнул рукой. Там, где вертятся такие капиталы и ожидаются невероятные прибыли, мнение правителя какой-то Оттоманской Порты роли не играет. Султан дал свое согласие на строительство только через восемь лет, в марте 1866 года, когда работы на перешейке уже близились к концу. Но это уже никого не волновало.
      «Главное, что это – против Англии!»
      Говорят, что один старый наполеоновский ветеран, придя в контору Всеобщей компании, изъявил желание купить акции железной дороги на шведском острове. Когда клерки отошли от шока и смогли объяснить глуховатому старику, что строить собираются не железную дорогу, а судоходный канал, не на острове, а на перешейке, и – какая мелочь – не в Швеции, а в Египте, тот, не задумываясь, ответил: «Мне все равно. Главное, что это – против Англии!»
      Подводные камни
      Казалось, неистового виконта уже ничто не может остановить. Однако, кроме технических проблем, высокой смертности среди рабочих и сухого климата Суэца, де Лессепсу предстояло обойти еще немало «подводных камней».
      Лорд Пальмерстон, естественно, не испытывал по поводу начала работ на перешейке никакого умиления. Он снова надавил на турок, те – на Саид-пашу, и после долгого обмена телеграммами между Лондоном, Стамбулом и Каиром египетский правитель отозвал своих рабочих со стройки. Произошло это на третий год. Работы замерли. Компания «Суэц-канал» оказалась под угрозой краха. И тут Наполеон III, до этого довольствовавшийся ролью стороннего наблюдателя, сказал свое веское слово.
      Конечно, дело было не в красноречии бывшего дипломата. Срыв строительных работ означал разорение тысяч и тысяч подданных Луи Наполеона, доверивших свои деньги компании. А в такой ситуации темпераментные французы могли устроить своему императору несколько не самых спокойных деньков. Напомним, что Франция так и осталась лидером среди европейских держав по количеству революций.
      Как бы то ни было, обещание Наполеона III оказалось не пустым звуком. Феллахи были возвращены на стройку и работы продолжились. До 1863 года.
      В этом году умер Саид-паша и хедивом Египта стал Исмаил-паша. Дружеских отношений с ним Лессепс завязать не успел, а новый правитель хотел, чтобы канал служил Египту, а не Египет – каналу. Тем более что из Стамбула снова пришло гневное письмо от султана. И Исмаил немедленно сократил количество феллахов, работающих на строительстве с 20 до 6 тысяч, заявив, что больше не собирается снабжать Лессепса бесплатной рабочей силой. Кроме этого, новый хедив начал требовать изменения ряда условий концессии в пользу Египта.
      Де Лессепс снова обратился за помощью к императору Франции. Тот согласился стать арбитром в разборе спорных вопросов и рассудил дело так, что Египет еще и остался должен Компании 84 млн. франков! Чтобы подсластить пилюлю, рабочий лагерь строителей канала был назван Исмаилией, а для хедива на его территории построили роскошный дворец.
      Получив новые финансовые вливания, Лессепс в 1866 году полностью изменил организацию труда на «объекте». Место феллаха с лопатой занял наемный европеец на паровом экскаваторе или землечерпалке. Все это серьезно ускорило работы, и в 1869 году канал был закончен.
      Вот такое открытие
      Церемония открытия канала была задумана как грандиозное шоу. Только на торжества ушло 28 млн. франков из 450, затраченных на строительство. Однако не все прошло гладко. Джузеппе Верди, необязательный, как и многие великие люди, не написал к сроку заказанную оперу «Аида», и вместо нее пришлось устраивать тривиальный бал. На фоне этого торжественного мероприятия никто не обратил внимания, как один из вельмож что-то нашептал на ухо Исмаилу-паше. Оказывается, в этот момент в канале СЕЛ НА МЕЛЬ первый проходящий его корабль – египет-ский военный корвет. Стащить судно не смогли, даже заведя канаты на берег. «Взорвать» – распорядился хедив.
      Команда правителя была выполнена немедленно. Грохот взрыва замаскировали началом фейерверка, а о том, что капитан отказался покинуть судно и взлетел на воздух вместе с ним, Исмаилу-паше даже не сообщили. Какие мелочи, право.
      После открытия Суэцкого канала 64-летнего де Лессепса называли не иначе, как «Le Grand Francais» – Великий Француз. Затраты в 450 млн. фунтов, 120 тыс. умерших на строительстве людей – вот какова была цена этого величия. Уже через пять лет после введения в строй канал стал приносить доход, и слава де Лессепса увеличилась многократно. Уже никто не обращал внимания на то, что стройка продолжалась десять лет вместо обещанных семи, расходы почти вдвое превысили запланированные, а идея и проект канала де Лессепсу не принадлежали.
      А что же наш герой? Он становится членом Английского королевского общества и женится второй раз – на 21-летней красотке Луизе-Элене Отар де Брагар.
      Что же касается Англии, то ее правительство в конце концов выкупило у паши его долю акций канала, а вскоре и вовсе оккупировало страну. До середины ХХ века Египет ничего не получал от эксплуатации Суэцкого канала. Так мрачное пророчество Мухаммеда Али оправдалось на все сто процентов.
      Андрей Медведев. Журнал "Планета", ноябрь 2009.
    • Джон Филип Голланд
      Автор: Thorfinn
      Как известно, герой Жюля Верна капитан Немо сделал свою подводную лодку «Наутилус» орудием борьбы с английским господством. Уж очень не любил «Владычицу морей» этот индийский аристократ.
      Впрочем, «представитель угнетенного народа» был далеко не одинок. И в «теплых» чувствах к Туманному Альбиону, и в использовании подводной лодки для борьбы с ним. В последней четверти XIX века многие страны только и мечтали о том, чтобы ударом из-под воды сломить морское могущество Англии. Правительства тратили немалые суммы, а инженеры выдавали один проект за другим. Однако не о них речь. В те годы ситуация вполне могла повторить – с некоторыми вариациями – похождения бравого капитана «Наутилуса». Подводные лодки стали бы оружием пиратов и террористов.
      Самыми деятельными и организованными террористами Европы были ирландцы. Вот им-то и собирался дать средства для борьбы с английским владычеством инженер и конструктор Джон Филипп Холланд. Естественно, он тоже, по меткому выражению О’Генри, принадлежал «к нации, которая дает Нью-Йорку некоторое количество хороших полицейских и пожарных, а остальному миру – значительно большее количество террористов».
      «Ирландский вопрос»
      Ирландский вопрос во внешней политике Англии впервые возник в 1169 году. Именно тогда норманны, более-менее прочно обосновавшись на Туманном Альбионе, приступили к захвату соседнего острова. Король Генрих II был объявлен верховным правителем Ирландии. За три последующих столетия англичане прочно «пустили корни» в восточной, южной и центральной частях острова, опираясь на сеть хорошо укрепленных замков. Генрих VIII – тот самый, который менял своих жен с такой частотой, что ему мог бы позавидовать и Синяя Борода, – стал королем Ирландии. Однако до абсолютного подчинения острова было еще далеко. Во время правления Елизаветы I английские войска, разбив ирландцев в битве при Кинсейле, сделали решающий шаг к полному захвату острова, однако точку в этом процессе поставил Кромвель в 1649–1652 годах. Ордонансом 1654 года было объявлено о включении Англии, Шотландии и Ирландии в Объединенное Королевство.
      С первых лет завоевания острова ирландцы оказывали активное сопротивление колонизаторам. В 1791 году появилось общество «объединенные ирландцы», а через семь лет оно подняло на острове освободительное восстание. В 1800 году был издан новый акт об унии Ирландии и Англии, но «пэдди» (как презрительно именовали ирландцев англичане) продолжали бороться. Нелюбовь коренных жителей к захватчикам постоянно подогревалась религиозной рознью – ведь ирландцы были в основном католиками, а англичане – протестантами. Еще одним «острым вопросом» во взаимоотношениях двух народов стали крайне непопулярные в Ирландии мероприятия королевского правительства.





       
      Часть 1. Патриот
      Джон Филипп Холланд родился 29 февраля 1841 года в Лисканноре – небольшом прибрежном городке на территории графства Клэр, что в Ирландии. В семье служащего береговой охраны Джона Холланда и Мэри Скэнлон кроме маленького Джона Филиппа росло еще несколько детей, и небольшое жалование отца семейства еле-еле позволяло сводить концы с концами.
      Детство будущего изобретателя нельзя назвать безоблачным. В 1845 году на острове начался так называемый «картофельный голод», продолжавшийся более трех лет. Картофель – основная пищевая культура в Ирландии – оказался поражен фитофторозом. В следующем году сеять пришлось уже зараженные клубни и неурожай повторился. За время голода страна потеряла почти половину населения. Более 1,5 млн. человек погибло от голода, около 2 млн. – эмигрировало в Америку. Среди погибших оказалась и большая часть семьи Джона.
      Самому мальчику посчастливилось выжить. Через несколько лет родственники отправили его в Лимерик, где он получил образование в школе просветительского общества «Христиан-ские братья». Как и многие его соотечественники, Холланд с молодых лет грезил независимостью своей страны. Однако мечты – мечтами, а жизнь – жизнью. Завершив образование, Джон начал работать учителем здесь же, в Лимерике. Произошло это в 1852 году. В то время скромный преподаватель, скорее всего, даже не задумывался ни о подводных лодках, ни об изобретательстве.
      Первый эскиз подводного корабля Джон Филипп Холланд нарисовал в 1870-м. По невероятному совпадению, в том же году Жюль Верн написал и издал свои «Двадцать тысяч лье под водой». Возможно, знакомство с романом французского фантаста сыграло в становлении Холланда как изобретателя гораздо большую роль, чем можно предположить. Джон Филипп, 29-летний учитель и патриот – как почти любой ирландец – «заболел» идеей подводной лодки, видя в ней средство избавления от английского господства. В короткий срок он прочитал все что мог о проектах других изобретателей XVIII и XIX веков.
      Другие
      Считается, что первым европейцем, придумавшим подводную лодку, был, конечно же, Леонардо да Винчи. Но так как кроме пары невнятных рисунков от его «изобретения» ничего не осталось, то тут же подоспела легенда о том, будто Леонардо уничтожил чертежи. «Люди настолько злобны, что готовы были бы убивать друг друга даже на дне морском!» – якобы заявил он при этом.
      В 1771 году по чертежам некоего Якоба Христомуса Преториуса, состоящего на службе графа Вильгельма фон Шаумберг-Липпе, была построена подводная лодка «Фиш». 7-метровая посудина могла находиться под водой до 12 минут. На протяжении двадцати лет «Рыба» оставалась «вундерваффе» графа, однако про ее вооружение и боевое применение ничего не известно.
      Гораздо более знаменита подводная лодка Давида Бушнелла «Turtle» (черепаха). Именно этого изобретателя американцы считают «отцом подводного плавания». С помощью своей одноместной субмарины, больше похожей на бочку с винтом, Бушнелл собирался атаковать английские корабли, блокировавшие устье Гудзона во время Войны за независимость североамериканских колоний Англии. Легенда утверждает, что «Черепаха» дважды подбиралась к английскому фрегату «Игл», но так и не смогла просверлить своим буром медную обшивку на днище судна, чтобы закрепить пороховой заряд. Однако современные исследователи относятся к этой истории с изрядной долей скепсиса.
      Другое дело – субмарины Роберта Фултона. После нескольких безуспешных попыток в 1800 году он построил свой «Наутилус» (вернее, «Наутиль»), погрузившийся на 7-метровую глубину, а через год – «Наутиль II», нырявший уже на 30 м. В 1801 году эта субмарина впервые совершила успешную атаку – правда, учебную. Выйдя в море, она из подводного положения атаковала корабль-цель своей буксируемой миной. Кстати, основным противником построенного в наполеоновской Франции «Наутиля» должны были стать английские военные корабли. Однако между Фултоном и Морским министерством Франции произошли некоторые разногласия и изобретатель немедленно предложил свои услуги… британцам. Для демонстрации боевых возможностей субмарины был утоплен еще один старый парусник – английский бриг «Доротея». После этого премьер-министр Британии Питт предложил Фултону пожизненную пенсию, если он останется в стране, уничтожит свое детище и никогда больше не будет заниматься подобными «исследованиями». Однако Фултон отказался и поспешил вернуться в Америку.
      Следующей субмариной, совершившей успешную атаку – правда, опять учебную – была подводная лодка Шильдера, построенная в России в 1834 году. Она же оказалась первой цельнометаллической конструкцией. Между прочим, ее основным противником тоже должны были стать английские военные фрегаты.
      Приход в кораблестроение паровой машины затронул и зарождавшийся подводный флот. В 1846 году профессор Проспер Пейерн во Франции и в 1851 году американец Лоднер Филипс построили свои первые паровые лодки. Однако француз так и не смог решить целый ряд технических проблем, а американец погиб вместе со своим детищем, затонувшим на озере Эри.
      Несколько подводных лодок были спроектированы с 1863 по 1876 год в России Иваном Федоровичем Александровским. На них были опробованы водометные, пневматические и комбинированные двигатели, торпедный аппарат, экстренная продувка цистерн сжатым воздухом и многие другие технические новинки, однако только первое детище инженера было реализовано, что называется, в металле. Та же судьба постигла субмарину, спроектированную генерал-майором О.Б. Герном. Оригинальная энергетическая установка лодки позволяла паровой машине работать и в подводном положении, так как в герметизированной топке сжигались брикеты медленногорящего топлива, выделяющего при горении кислород. Лодка была оснащена системой регенерации воздуха, имела гидродинамически совершенный корпус, разделенный на водонепроницаемые отсеки. Ее испытания в Итальянском пруду Кронштадта продолжались девять лет, но средства на усовершенствование не отпускались, и в конце концов дело заглохло.
      Гражданская война в США 1861–1865 годов породила несколько проектов лодок. Южане объявили целый конкурс, предпочтение в котором было отдано проекту инженера Аунлея. Его корабли можно было считать первой крупной серией субмарин – но они не были подлодками в прямом смысле этого слова. При движении в подводном положении плоская палуба все равно оставалась над водой. Творения Аунлея постоянно преследовал злой рок: утлые суденышки тонули с удручающей частотой, их поднимали и снова бросали в бой. Моряки-южане мрачно шутили: «Эти лодки сгубили больше наших моряков, нежели вражеских». Во время одной из катастроф погиб и сам изобретатель этого плавучего недоразумения. Однако в конце концов одной из лодок – «Ханли» – улыбнулась удача. 17 февраля 1864 года на рейде Чарльзтона она потопила недавно построенный броненосец северян «Хаузатоник». Однако победитель ненадолго пережил свою жертву. По одной версии лодку втянуло в пробоину в борту «Хаузатоника», по другой – она была залита водой и утонула, возвращаясь на базу.
      Более технически «продвинутые» северяне отказались от «мускульного» привода. Инженер Олститт разместил на борту своего подводного судна батарею гальванических элементов. При этом электродвигатель использовался только для подводного хода, а в надводном положении лодка шла под паровой машиной, одновременно заряжавшей аккумуляторы. Это решение надолго овладело умами конструкторов. Надолго, но не навсегда.
      В 1873 году, великолепно понимая, что построить «оружие возмездия» в Ирландии не удастся, Джон Холланд вслед за миллионами соотечественников эмигрирует в Америку. Там он поначалу продолжает обучать детей уму-разуму в школе городка Паттерсона (штат Нью-Джерси), одновременно разрабатывая свое первое «детище». В 33-летнем возрасте на личные средства он смог построить первую субмарину собственной конструкции.
      Конечно, она сильно проигрывала «Наутилусу» капитана Немо. Творение Холланда имело длину всего 5 м, ширину – полметра, «велосипедный» привод и несла в себе всего одного человека. При погружении вода заливалась в две небольшие балластные цистерны самотеком, а для всплытия они осушались ручной помпой. Естественно, ни о каких «двадцати тысячах лье» на такой подводной лодке не имело смысла и мечтать. Зато ее можно было скрытно доставить к месту базирования вражеского флота. Благодаря хорошо продуманным обводам, подводное суденышко двигалось быстрее гребных шлюпок. Вооружение холландовской субмарины тоже оказалось весьма подходящим для «спецопераций» такого рода. За собой на тросе она тянула несколько небольших мин, устанавливала их под днище корабля и дистанционно взрывала при помощи электрического тока.
      Можно смело утверждать, что «люди-лягушки» даже времен Второй мировой дорого заплатили бы за такую субмарину, однако современных Холланду офицеров флота США его творение нисколько не заинтересовало. Они хотели видеть полноценный боевой корабль, а не оружие пирата. Зато террористы обратили внимание на учителя-изобретателя.
      Военная дружина
      Ирландских революционеров впервые назвал фениями Джон О’Махони. Слово это происходило от древнеирландского названия военной дружины – фиан. Вскоре название закрепилось за американской частью Ирландского Республиканского Братства – серьезной и разветвленной организации, имеющей своих агентов не только в США и Ирландии, но и в Канаде, Австралии, Франции и на самом Туманном Альбионе. Основной целью Братства было создание независимой Ирландской республики. После неудачных попыток поднять восстание в марте 1867 года основной формой деятельности организации стал террор. Что касается американских фениев, то в конце 60-х годов XIX века они вынашивали идею вторжения в Канаду, чтобы спровоцировать войну между Великобританией и США, а уж на фоне этой войны устраивать восстание в Ирландии. Причем однажды заговорщики даже перешли от слов к делу – с 1867 по 1870 год на территорию Канады было осуществлено пять так называемых «фенианских набегов». При этом первый из них возглавлял генерал американской армии Томас Уильям Суини. Немало ирландцев пошло в этот поход, даже не сняв синюю форму армии северян!
      Часть 2. Террористы
      Вскоре после демонстрации лодки командованию американского флота на Джона Холланда вышли представители совсем другой организации. А именно – американские фении. Суровые парни из Ирландского Республиканского Братства великолепно понимали, что в открытом бою ненавистную Англию не одолеть, и делали ставку на партизанское движение и террористические акты. Подводная лодка, способная пробраться в гавани «Королевского флота» и устроить там кровавую баню, привела борцов за независимость Ирландии в восторг. Американские фении, имеющие и финансы, и весьма разветвленную организацию, и даже сочувствующих на самом верху американского политического Олимпа, разработали довольно реалистичный план, имевший немалые шансы на успех.
      Согласно ему, фенианский корабль-плавбаза с символическим названием «Троянский конь» должен был переправить через Атлантику в своем чреве множество небольших подводных лодок – а они устроили бы настоящее побоище в английских портах. Флот – на дне, правительство – в шоке. Тут по сигналу из-за океана в Ирландии начинается восстание – естественно, обреченное на успех: ведь флота для переброски войск на мятежный остров у коварного Альбиона больше нет. На суше последних оккупантов преследуют сухопутные фении, а на море – подводные. Далее следует неизбежная победа и независимость Ирландии…
      Если бы руководители фениев подумали еще немного, до них бы вполне могло дойти, что первая подводная лодка Холланда подходит для реализации такого плана. Строить мелкие суденышки можно было сотнями, прятать и маскировать – проще простого. Неожиданность и нестандартность атаки тоже сыграли бы немалую роль. Несмотря на результативные опыты Фултона и Шильдера, в успешность атаки крупного надводного корабля из-под воды никто не верил – особенно чопорные капитаны величественных броненосцев и командиры огромных эскадр.
      Однако стереотипы мышления сыграли с фениями такую же шутку, как и с американскими морскими офицерами. Они тоже хотели получить в свои руки не пятиметровую лодчонку с педальным приводом, а полноценный корабль с двигателем – чтобы плавал далеко и нырял глубоко. Ну и, естественно, с капитанским мостиком и капитаном в белой фуражке. Поэтому представители ИРБ выплатили Холланду аванс в 6 тыс. долларов и предложили построить «полноценный» подводный корабль.
      Джон Филипп получил сразу двойную «мотивацию» к деятельности – и материальную, и идеологическую. Он не просто выполнял заказ. Его детище должно было послужить делу борьбы за независимость родины! Окрыленный Холланд забросил преподавание и с головой ушел в работу.
      «Законодатели мод» тогдашнего подводного судостроения – французы – считали, что основным двигателем подводного корабля может быть только паровая машина. Однако Холланда это не устраивало. Для небольшой «фенианской» субмарины паровик был слишком громоздким и тяжелым. Джон сделал ставку на двигатели внутреннего сгорания. Однако с прототипом «боевого корабля фениев» вышла неувязка. Примитивный мотор с трудом заводился и едва держал обороты. Соответственно, назвать лодку «самоходной» можно было только с натяжкой.
      Тем не менее, на прототипе Холланд сумел проверить некоторые свои идеи. В том числе ему удалось решить проблему изменения плавучести конструкции, над которой бились все его предшественники.
      Чтобы держаться на воде, субмарина должна иметь положительную плавучесть, а чтобы погружаться под воду – отрицательную. Воспринимая лодку именно как подводный корабль, многие конструкторы придавали ему изначально практически нулевую плавучесть – так что удержать аппарат на поверхности было, мягко говоря, затруднительно. Холланд пошел другим путем. Своим субмаринам он придавал изначально положительную плавучесть, а погружение начиналось благодаря изменению угла наклона горизонтальных рулей – лодка как бы «ныряла» в воду. Затем вода начинала заполнять балластные отсеки и судно погружалось.
      Вторая «фенианская» подводная лодка уже вполне свободно плавала и маневрировала на воде и под водой. 9-метровый кораблик весом в 20 тонн оснащался 15-сильным двигателем внутреннего сгорания и в надводном положении развивал приличную для такой малютки скорость в 9 узлов (чуть более 16 км в час). Субмарина получила звучное имя «Феньен Рэм» – молот фениев. Но вот с ее боевыми возможностями снова случилась беда.
      Торпеды тогда еще были неизвестны. Поэтому лодка вооружалась пневматической пушкой. Она выстреливала снаряд почти двухметровой длины, набитый динамитом – этого, по расчетам изобретателя, с гарантией хватало, чтобы отправить на дно любой британский корабль. Однако, как говорится, «гладко было на бумаге». При испытаниях эффективность пушки оказалась близка к нулю. Вооружение лодки нуждалось в срочной доработке… Однако заказчики Холланда оказались слишком нетерпеливы.
      В одну прекрасную ночь фении просто украли у инженера субмарину – так велико было их желание поскорее напакостить англичанам. Однако борцы за независимость Ирландии несколько не рассчитали силы – в процессе угона «Молот фениев» просто-напросто утонул. Так в 1883 году окончилось сотрудничество патриота Холланда с патриотами из ИРБ. Надо сказать, что обе стороны оказались от него не в восторге.
      Правда, позднее Холланд поднял лодку и использовал ее как аттракцион для туристов – жить на что-то надо было.
      В 1887 году он женился на Маргарет Фоли и обитал сначала в Паттерсоне, а потом в Бруклине. Брак можно считать счастливым – вскоре у четы Холландов родилось четверо детей. Однако разочаровавшись в ирландских террористах, Джон не утратил своих англофобских настроений. Теперь он считал, что разгромить флот ненавистного ему Туманного Альбиона может другая страна, имеющая лодки, и его долг – создать эти лодки. Например, для флота США.
      Часть 3. По заказам флота
      В 1886 году Джон Филипп Холланд в сотрудничестве с артиллерийским офицером Залински начал конструировать субмарины для США. Как и «Молот», новая лодка должна была стрелять динамитными зарядами из пневматической пушки. Однако построенное судно имело плавучесть топора и затонуло при спуске на воду. Через два года неугомонный ирландец принял участие в конкурсе проектов «канонерской лодки, способной погружаться под воду». Его творение было признано самым лучшим, но… Холланд вновь столкнулся с инерцией мышления. Военные мечтали, чтобы подводная лодка пересекала океаны, обгоняла крейсера, могла действовать в составе эскадр – в общем, была «Наутилусом». И чертежи ушли в архив. В 1893 году ситуация повторилась. Холланд снова выиграл конкурс, но от него требовали большего. Через два года бесконечных проволочек – Америка конца XIX века раскошеливалась на военные нужды крайне неспешно – Холланду выделили 150 тыс. долларов, потраченные на постройку лодки «Плунжер» («Водолаз»). Джон Филипп попытался удовлетворить все требования военных. Хотите скорость надводного хода 15 узлов – пожалуйста! В 24-метровый корпус впихнули три паровые машины общей мощностью в 1500 лошадиных сил. Хотите мощную артиллерию? Вот вам две скорострельные пушки в бронированных башнях. Основное вооружение – три торпедных аппарата – тоже кое-как вписали в обводы корпуса. Добавим сюда пять котлов для выработки пара… Неудивительно, что места для экипажа внутри набитого механизмами «Водолаза» просто не осталось.
      Военные моряки получили то, что хотели, но Холланд понимал, что «Плунжер» – это тупик. И тогда он решил играть ва-банк.
      Не дожидаясь окончания постройки «Водолаза», изобретатель взял кредит в частном банке и, учредив компанию «Holland Torpedo Boat company», начал строительство подводного судна на свой страх и риск. В 1898 году лодка «Плунжер II», или «Холланд №6», была спущена на воду. Конструкторские решения, примененные ирландским изобретателем-самоучкой, легли в основу всех последующих субмарин вплоть до появления атомных подводных кораблей.
      Великолепная «шестерка»
      16-метровая лодка Холланда была оснащена комбинированной двигательной установкой – в надводном положении 45-сильный двигатель Отто вращал винт и одновременно заряжал бортовые аккумуляторы. В подводном – винты приводились в движение электромотором мощностью в 50 лошадиных сил. Расположение и регулировка балластных цистерн позволяли достаточно точно погружаться на заданную глубину. Дополнительно для маневров использовались рули глубины. Лодка развивала скорость в семь узлов на поверхности и пять узлов – под водой. Запас топлива позволял проплыть в надводном положении более полутора тысяч километров. Вооружение субмарины Холланда состояло из одного торпедного аппарата и расположенной над ним пневматической пушки, стреляющей динамитными снарядами.
      Год испытаний в конце концов доказал, что ирландский конструктор создал полноценную боевую машину. Венцом многочисленных тестов стал выход субмарины в открытое море в 1899 году и атака корабля-цели в октябре 1900 года. В грохоте взрыва и треске корпуса уходящего под воду старого монитора подводная лодка заявила о себе как о состоявшемся типе боевого корабля. Первый капитан, Джон Лоув, давал ему самые восторженные оценки.
      Несколькими месяцами ранее «Холланд №6» приняли на вооружение американского флота. ВМС США тут же заказали постройку еще шести подобных аппаратов. Это был триумф Джона Филиппа Холланда, однако в бочке меда была изрядная ложка дегтя.
      Часть 4. Холланд и бизнесмены
      Уже говорилось о том, что Холланд видел в своих подводных лодках прежде всего орудие уничтожения английского флота. Ирландский изобретатель рассчитывал, что теперь, когда у него есть собственная судостроительная компания, он сможет сам определять, кому продавать субмарины, а кому – нет. Естественно, на «Владычицу морей» и ее союзников изобретатель планировал наложить «эмбарго». Однако в процессе постройки и долгих испытаний «шестерки» фирма Холланда едва не обанкротилась. Пока Джон «пробивал» дорогу своему детищу, «Холланд торпедо бот компани» оказалась в зависимости от другой компании – «Электрик бот компани», принадлежавшей ловкому дельцу Айзеку Райсе. Собственно, господин Райсе и создал свою контору для того, чтобы потихоньку поглотить предприятие ирландского изобретателя. Ему удалось постепенно скупить несколько мелких компаний, производивших вспомогательное оборудование по заказам Холланда, потом – все американские патенты, а еще через некоторое время в собственность Айзека Райсе перешла и «Холланд торпедо бот компани». В «Электрик бот» Холланд получил должность… менеджера. Под контролем неистового ирландца осталось менее 1% активов.
      Естественно, Райсе не сдерживали никакие идейные ограничения. Торговля лодками давала неплохие прибыли, а кто заказывает субмарины или для чего – нового хозяина не интересовало. Очень скоро случилось то, чего Холланд не мог представить и в страшном сне. На верфи началось строительство лодки по заказу… Великобритании.
      Обозленный ирландец попытался основать собственное производство, опираясь на европейские патенты. Сначала он вступил в переговоры с Адрианом Тромпом – голландским судостроителем – и руководством голландских верфей «Ди Шельде». Новую верфь планировалось основать в Амстердаме. Однако Райсе не дремал. Естественно, допускать конкуренцию с ирланд-ским изобретателем он был не намерен. Холланд, как и многие до и после него, «невнимательно прочитал мелкие строчки в договоре». Оказывается, он передал «Электрик бот» не только свои американские, но и европейские патенты. Судебное разбирательство между Холландом и Айзеком Райсе продолжалось не-сколько месяцев, однако в конце концов дело решилось в пользу «Электрик бот». Это решение убило Холланда как бизнесмена и лишило его возможности получать хоть какие-то доходы от своих патентов. Фактически, он становился еще одним наемным специалистом на жаловании. В 1904 году Джон Филипп окончательно покинул фирму.
      Однако, уходя, Холланд сумел громко хлопнуть дверью. И заодно попытался «наступить на хвост» ненавистному Альбиону. В то время еще считалось, что одним из основных противников Англии в будущей войне может стать Россия. И вот ей, а точнее, представителям Невского судостроительного и механического завода, он продает право постройки своих субмарин для российского флота на двадцать пять лет. За непомерную сумму в ОДИН РУБЛЬ.
      Русский «Холланд»
      Генерал-майор корпуса корабельных инженеров И.Г. Бубнов (1872–1919) к концу века проявил себя как опытный и талантливый инженер-кораблестроитель. Он с отличием окончил Николаевскую морскую академию, и его имя было занесено на мраморную доску наряду с именами других выдающихся выпускников этого учебного заведения. Иван Григорьевич участвовал в постройке эскадренного броненосца «Полтава», принадлежащего к одной из удачнейших в русском флоте серии кораблей типа «Петропавловск». Он разрабатывал проекты быстроходных океанских крейсеров, исследовал динамику спуска кораблей на воду. С 1896 года преподавал в академии. В 1901 году руководил постройкой и испытаниями подводной лодки «Дельфин».
      Заключение. Приключения «Холланда» в России и не только
      Как уже упоминалось, Россия – можно смело утверждать – занимала одно из ведущих мест в мировом подводном судостроении. Всевозможных прототипов и экспериментальных образцов разрабатывалось множество. И строилось тоже немало. Имена Александровского и Джевецкого, Шильдера и Герна были достаточно широко известны. А в конце XIX века в Петербурге свои идеи в области подводного судостроения пытался реализовать Иван Григорьевич Бубнов.
      Интерес русского адмиралтейства к подводным лодкам объясняется просто – основным противником оно видело Англию. А для борьбы с Объединенным Королевством в открытую сил не хватало. Однако отечественные проекты подводных лодок реализовывались, что называется, со скрипом. Иметь «потаенное судно» или «подводный миноносец» адмиралы хотели, а вот раскошеливаться на его разработку – не очень. А уж выдав деньги на постройку опытного экземпляра, желали получить сразу «и дудку и свисток», видимо, слабо понимая, что от образца до серийного корабля – пропасть. Тем не менее, выбить из бюджета деньги на доводку прототипов было почти нереально.
      Поэтому весьма перспективные субмарины российских изобретателей догнивали по закоулкам кронштадтского порта или принимались в состав флота в сыром виде, а «под шпицем» – как называли Адмиралтейство морские офицеры – предпочитали закупать за рубежом готовые образцы. А уж в 1903 году, накануне войны с Японией (которую ждали и к которой готовились, но которая все равно случилась внезапно), тем более стремились побыстрее заполучить что-нибудь доработанное.
      Подводная лодка Холланда не слишком отличалась от бубновского «Дельфина» – обе можно считать родоначальниками всех подлодок, построенных в дореволюционной России.
      А что же «неистовый ирландец»? – спросите вы.
      После своего ухода из «Электрик Бот» Джон Филипп Холланд более никогда не занимался подводными лодками. Все его патенты принадлежали Райсе. Любая попытка построить субмарину теперь грозила нарушением прав «лодочного магната» и могла закончиться новым судебным разбирательством. По некоторым сведениям, как и многие его коллеги-изобретатели, Джон Филипп заинтересовался постройкой летательных аппаратов, однако об успехах его на этой ниве ничего не известно. Возможно, роман Жюля Верна «Робур-завоеватель» оказал на ирландца меньшее воздействие.
      Журнал "Планета", май 2010.